Чтение онлайн

Сяофэн сжала губы в тонкую ниточку, её плечи безнадёжно поникли. Она смерила прыгающую Мэйлинь взглядом, полным такого предвкушения хаоса, что было почти комично.

В полнейшей тишине, нарушаемой лишь храпом за дверью и притоптываниями Мэйлинь, Тан Лань с видом обречённого палача поднесла ключ к замку её клетки. Мэйлинь, наконец замершая в ожидании, сияла так, будто её не выпускали из тюрьмы, а объявляли императрицей. Скрип открывающейся двери прозвучал для них как начало самого непредсказуемого и, без сомнения, самого дурацкого побега в истории империи.

Три тени, больше похожие на призраков, чем на принцесс, выскользнули из темницы в узкий, тускло освещенный факелами коридор. Прямо перед ними, прислонившись к стене, сидел тот самый стражник. Его шлем съехал набок, рот был распахнут, а из груди вырывался мерный, громоподобный храп. Казалось, он один мог обеспечить акустику для целого оперного театра.

Движение было похоже на ритуальный танец с саблями. Тан Лань, возглавлявшая шествие, шла на цыпочках, затаив дыхание. Но изящные шелковые одежды, созданные для дворцовых паркетов, оказались предательски неподходящими для побега. Длинный подол её платья цепко ухватился за ножку каменной скамьи.

— Чёрт побер… — начало срываться с её губ шёпотом, но она не успела договорить.

Сяофэн, следовавшая за ней вплотную, среагировала с быстротой мангуста. Она вцепилась в Лань, а своей второй рукой с такой силой прикрыла ей рот, что та чуть не подавилась. Лицо Сяофэн было искажено немым, но невероятно выразительным негодованием. Её глаза вытаращились, а ноздри на её характерном, чуть крупноватом носу раздулись так, что, казалось, вот-вот начнут втягивать воздух со свистом, как кузнечные мехи. Всё её существо кричало: «ТЫ С УМА СОШЛА?! ОН ЖЕ ПРОСНЁТСЯ! МЫ УМРЁМ!»

И словно в подтверждение её страхов, стражник издал особенно громкий, клокочущий храп, похожий на звук умирающего бегемота. Сёстры замерли, превратившись в соляные столбы. Но воин лишь почесал нос, глубже ушёл в свой сладкий сон и продолжил храпеть.

Лань, освободившись от ладони сестры, с немым укором посмотрела на неё, а затем поднесла палец к губам в универсальном жесте: «Тише. Молчу. Всё поняла». Её взгляд был полон решимости, смешанной с досадой.

Дальнейшее их продвижение стало ещё осторожнее. Тан Лань, наученная горьким опытом, с отчаянной грацией подобрала полы своего роскошного платья, обнажив щиколотки в изящных туфельках. Она шла, высоко поднимая ноги, как цапля, идущая по болоту.

Это зрелище заставило Мэйлинь, замыкавшую процессию, остановиться как вкопанную. Её глаза округлились до размеров блюдец, а челюсть отвисла. В её мире, где каждое движение было регламентировано церемониалом, поднять подол платья выше лодыжки на людях (пусть даже единственный «зритель» храпел) считалось неслыханным, вульгарным нарушением приличий. На её лице читалось немое, шокированное: «Императорская дочь! Показывает ноги! Да мы уже опозорены больше, чем если бы нас просто казнили!»

Но выбирать не приходилось. Три принцессы, представляющие собой идеальную картину абсурда — одна с подоткнутым платьем, вторая с раздувающимися ноздрями от страха, третья в состоянии культурного шока, — продолжили свой немой путь к свободе, оставляя за спиной лишь эхо богатырского храпа.

Путь их лежал через лабиринт служебных коридоров, куда редко ступала нога знати. Воздух здесь пах уже не сыростью тюрьмы, а старой пылью, тлением запасов и чем-то кисловатым — явными следами дворцовой кухни где-то поблизости. Они двигались, прижимаясь к стенам, словно тени, а их шествие по-прежнему напоминало странный ритуальный танец.

Внезапно из-за поворота прямо на них, покачиваясь под тяжестью огромной бадьи с объедками, вывалился тощий поварёнок. Глаза у него были сонные, он что-то невнятно бормотал себе под нос, явно возвращаясь с ночной уборки. Столкновение казалось неминуемым.

Тан Лань, всё ещё шедшая впереди с подобранным платьем, резко отпрыгнула в сторону, прижавшись к стене. Сяофэн, следовавшая за ней по пятам, с разбегу уткнулась лицом в её спину, издав тихий, похожий на писк мыши, звук. Мэйлинь, не успев затормозить, налетела на Сяофэн, и все три принцессы на мгновение сбились в кучку, напоминая перепуганных птенцов.

Поварёнок, увлечённый своей ношей и сном, прошёл буквально в сантиметре от них, даже не повернув головы. Запах кислых щей и тухлой рыбы на миг перекрыл все другие ароматы.

— Фу, мерзость! — прошипела Мэйлинь, сморщив свой идеальный носик и с отвращением отряхивая рукав, хотя тот никто не трогал. — Я этот запах в своих покоях за версту чувствовала! Идиоты!

Сяофэн, отлепившись от спины Лань, смерила её взглядом, полным такого нескрываемого укора, что казалось, вот-вот брызнут молнии. Она снова сложила ладони в немой, но красноречивой мольбе, на этот раз означавшей: «Я же говорила! Она нас сгубит своим трепом!»

Тан Лань в ответ лишь провела пальцем по губам, её взгляд был красноречивее любых слов: «Ещё один звук, и я сама верну тебя в клетку».

Они переждали, пока шаги поварёнка не затихли вдали, и снова тронулись в путь. Но теперь Мэйлинь шла, зажав ладонью собственный рот, её глаза по-прежнему были полны возмущения, но уже беззвучного. Они крались дальше, минуя кладовые с провизией, и каждая тень, каждое шуршание заставляло их замирать, а сердца — бешено колотиться. Этот побег превращался в самое нелепое и напряжённое приключение в их жизни, где главными врагами были не стражники, а скользкий пол, собственные платья и непреодолимое желание одной из сестёр громко возмущаться.

Коридор, и без того напоминавший глотку какого-то каменного чудовища, внезапно сузился до состояния щели и вывел их в помещение, которое, казалось, забыл сам Время. Это была кладовая времён основателя династии, а может, и ещё более древняя. Воздух стоял густой, сладковатый от пыли, перемешанной с запахом старой бумаги и тления. Горы свитков, похожие на спящих многоножек, громоздились до потолка, а пол был усеян осколками некогда прекрасного фарфора и поломанной утварью, напоминавшей о былом величии, как кости — о живом существе. В углах висели не просто паутины, а целые гобелены, вытканные терпеливыми паучихами многих поколений; это были почётные медали забвения.

— Фу, какая отвратительная гадость! — прошептала Мэйлинь, с гримасой, будто её заставили понюхать тухлое яйцо. Она с отвращением стряхнула с плеча невидимую, но, несомненно, существующую пылинку. — Здесь, наверное, даже духи живут самые захудалые, безродные и вечно чихающие от пыли. Представляю, как они друг перед другом хвастаются: «А я вчера в этом углу новую паутину сплёл!»

В этот самый момент Сяофэн, пробираясь за Лань с грацией испуганного журавля, задела ногой за какой-то предмет. Это был пустой глиняный кувшин, забытый здесь, наверное, ещё во времена юности их прабабушки. Кувшин с глухим, утробным и, в звенящей тишине, показавшимся им невероятно громким БУМС ом* покатился по каменному полу. Звук его путешествия эхом разнёсся по комнате, словно барабанная дробь, возвещающая о их присутствии всему миру.