Чтение онлайн

Но следом, накрывая ярость с головой, пришло другое чувство — дикое, всепоглощающее, слепое отчаяние. Она ушла. Тан Лань. Та, чей образ не давал ему покоя. Она исчезла. Сбежала в ночь. Он больше не увидит её. Эти глаза, в которых он уже начал различать не холодную жестокость, а какую-то чуждую, непонятную силу и боль… Этот голос, который в его памяти теперь звучал иначе… Всё это вырвано из его жизни так же внезапно, как и появилось. Его пленница. Его главный трофей. Его самая больная, сокровенная и запретная тайна — растворилась в темноте.

Он больше не будет знать. Не узнает, кем она была на самом деле. Была ли она той жестокой принцессой, что убила его мать? Или… кем-то другим? Теперь эта загадка ускользнула от него навсегда.

Он медленно повернулся к стражнику, всё ещё лежавшему ниц. В глазах императора плясали отражения адского пламени, но в их глубине была пустота, страшнее любой ярости.

Эти два противоречивых чувства — яростный ураган мести и леденящая пустота потери — сшиблись внутри него с такой невероятной силой, что его демоническое тело, обычно незыблемое, как скала, на мгновение физически пошатнулось. Он сделал неуверенный шаг назад, и его плечо коснулось холодной стены. В висках застучало, в глазах помутнело. Его демоническая сущность, тёмная и первобытная, бушевала, требуя немедленного действия: наказания виновных, тотального разрушения, рек крови, которые остудили бы этот пожар в его груди. Она рвалась наружу, чтобы превратить город в пепелище в поисках беглянок.

Но его сердце… его проклятое, предательское, навеки отравленное человечностью сердце… кричало о потере. Оно сжималось в ледяной ком, и каждый удар отдавался болью, острее любой физической раны. Оно не хотело крови. Оно хотело вернуть то, что ускользнуло. Вернуть её.

Эта внутренняя битва длилась всего мгновение, но заставила его почувствовать себя разорванным надвое. И в этом хаосе родилась третья, холодная и абсолютная сила — воля повелителя.

Он выпрямился. Дрожь в руках прекратилась. Его взгляд, обращённый к дрожащему стражнику, стал пронзительным и пустым, как взгляд хищника, выслеживающего добычу.

— Найти их, — его голос прозвучал неестественно тихо после недавнего рёва, но в этой приглушённости была стальная хватка, от которой у демона-стража перехватило дыхание и похолодела кровь. Каждое слово падало, как отточенная глыба льда. — ЖИВЫМИ.

Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры накрыла стражника, словно крыло гигантской хищной птицы.

— Поднять на ноги всю стражу! Лейтенантов, капитанов, генералов! Спящих — разбудить, пьяных — привести в чувство! Мне плевать на смены и расписания! Я хочу, чтобы каждый солдат империи был на ногах в течение получаса!

Его голос начал набирать силу, снова заполняя покои грозным эхом.

— Перекрыть город! Все ворота — на замок! Ни одна мышь не должна проскользнуть! Дозоры на стенах — удвоить, утроить! Опросить всех — ночных стражников, бродячих торговцев, нищих в трущобах! — Он почти шипел теперь, его глаза горели зелёным огнём. — Кто видел, кто слышал, кто хоть что-то знает — доставить ко мне. А тех, кто помогал, укрывал или просто промолчал…

Он замолкает, и в этой паузе — вся бездна его гнева.

— … пытать. До тех пор, пока их память не станет кристально чистой, а их языки не будут готовы рассказать мне всё до последней чёрной мыслички. Понятно?

Стражник, не поднимая головы, закивал с такой силой, что вот-вот мог сломать шею.

— Понятно, Повелитель! Сию же минуту!

Стражник вскочил на ноги и, не помня себя, пулей вылетел из покоев, его топот затих в коридоре.

Цан Синь остался один. Его грудь тяжело вздымалась. Приказ был отдан. Механизм поиска запущен. Но тишина, воцарившаяся после ухода стража, была ещё более гнетущей. Теперь ему оставалось только ждать. И в этом ожидании его снова начинали терзать те самые два демона, что жили у него в груди. Один — с клыками и когтями, жаждущий крови. Другой — с лицом Тан Лань, шепчущий всего одно слово: «Живыми».

Цан Синь не стал ждать. Ожидание было пыткой для существа, привыкшего действовать. Он, словно тёмный вихрь, ринулся из своих покоев. Он не отдавал больше приказов, не обращал внимания на почтительные поклоны встречных стражей, мелькавших в свете факелов. Он нёсся по тёмным, безмолвным коридорам дворца, его плащ развевался за ним как крыло ночной хищной птицы. Его разум был нарочито пуст, в нём не осталось места ни для ярости, ни для боли — только оглушающий стук крови в висках, ритм погони.

Он влетел в помещение темницы, сметая с ног двух ошеломлённых караульных. Его взгляд сразу же приковала распахнутая дверь камеры Тан Лань. Она не была взломана, не была выбита с петель. Она была открыта — виртуозно, бесшумно, без единого следа на металле, будто её открыл призрак или сам ветер. Воздух внутри ещё хранил её запах — лёгкий, едва уловимый аромат зимней сливы и чего-то неуловимого, холодного, как горный воздух после снегопада. Но сама камера была пуста. Мёртвенно пуста.

Цан Синь шагнул внутрь, его демоническое зрение выхватывало каждую деталь в полумраке. И тогда его взгляд упал на пол. В луне серебристого света, падающего из узкого оконца высоко под потолком, на серых каменных плитах лежала одинокая заколка для волос. Неброское украшение в форме изящного лепестка, сделанное из холодного, почти фарфорового нефрита.

Он медленно, почти благоговейно, словно боясь спугнуть последний след её присутствия, наклонился и поднял её. Камень был холодным, как вечный лёд, и таким же гладким.

Он сжал нефритовый лепесток в кулаке так сильно, что гладкий камень впился в его ладонь. В его глазах, полихромных, мерцающих красным снова вспыхнула яростная борьба. Но теперь к кипящему котлу эмоций — гневу на дерзость, отчаянию от потери, странному облегчению, что она жива, — добавилось нечто новое. Острый, как клинок, азарт охотника. И жгучее, неутолимое любопытство, сильнее которого он не чувствовал со времён своих юношеских странствий.

Она не просто сбежала от него. Она бросила ему вызов. Тихий, изысканный, но безошибочный.

К нему подбежал один из старших стражей, бледный как смерть, ожидая неминуемой кары. Но Цан Синь повернулся к нему, и его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти мягко, что было страшнее любого крика.

— Остановить розыски в городе. Отозвать солдат. Никого не наказывать, — он видел, как по лицу стража прокатилась волна недоумения и страха. — Но найти их. Во что бы то ни стало. Тихо. Глазами и ушами, а не мечами и факелами. Мне нужна информация. Кто, как, куда. Я хочу знать всё. Но она… они должны быть целы. Понял?

Страж, ошеломлённый, кивнул и бросился исполнять новый, куда более загадочный и пугающий приказ. Цан Синь же остался стоять в пустой камере, сжимая в руке холодный нефрит. Охота началась. Но теперь это была не охота на врага. Это была охота на разгадку. И самая ценная добыча в ней была не смерть, а истина.

Первый луч утреннего солнца, пробившийся сквозь разбитое окно заброшенного храма, упал на три фигуры, сбившиеся в кучу за спиной закопчённого каменного идола. Три принцессы, некогда олицетворявшие роскошь и власть, представляли собой жалкое зрелище. Их некогда великолепные шёлковые платья превратились в грязные, порванные лохмотья, волосы спутались и были украшены прошлогодними листьями и паутиной. Голод сводил желудки судорогой, а жажда пересушила горло до хрипоты.