Чтение онлайн

— Собрать отряд? — как бы невзначаю спросил Ван Широнг, хотя прекрасно знал ответ.

— Нет, — Цан Синь провёл пальцем по дороге на карте. Его улыбка стала тоньше, но не злой, а скорее… предвкушающей. — Слишком громко. Слишком… прямо. Это дело для кого-то более незаметного. Кто не спугнёт моих… неумелых перевоплотителей. Ступай. И пришли ко мне Цзинь Сэ. Скажи ей, что нужна вся деликатность хулицзин*.

Когда Ван Широнг с лёгким поклоном удалился, Цан Синь остался один. Он смотрел на карту, но теперь его взгляд был сосредоточенным и ясным. Охота перестала быть лишь долгом или одержимостью. В ней появился азарт, почти что спортивный интерес. Мысль о том, что высокомерная Тан Лань и её сестры щеголяют в грязных штанах и пытаются выдать себя за парней, была одновременно и комичной, и восхитительно дерзкой. И теперь он знал их маленький секрет.

Примечание.

Хулицзин (???) — в китайской традиционной мифологии лиса-оборотень. Родственны японской кицунэ, корейской кумихо.

После нескольких дней, показавшихся вечностью, проведённых в тряской телеге, в пыли и под палящим солнцем, три измождённые фигуры наконец увидели вдали зубчатые стены и ворота города Аньцюань. Вопреки своему благостному названию — «Источник Покоя» — городок оказался шумным и оживлённым торговым узлом, где воздух дрожал от гула голосов, скрипа повозок и пряных ароматов, способных сбить с нога даже почтового голубя.

Переступив через городские ворота и растворившись в гуще толпы, похожей на пестрое, многоголовое существо, они отчаялись найти уголок потише и остановились в тенистом, пахнущем затхлостью и мочевиной переулке.

— Если я сейчас не увижу ванну, набитую лепестками хризантемы, и пуховую подушку, я просто лягу и умру тут на улице, — заявила Мэйлинь, чьи некогда уложенные в сложную причёску волосы теперь больше напоминали гнездо, свитое нервной и неопытной птицей. — И пусть кто-нибудь подотрёт меня перед тем, как сдать тело властям.

Сяофэн, чья живая натура уже начала восстанавливаться от дорожной апатии, выступила вперёд с таинственным видом, достойным заговорщика, готовящего дворцовый переворот.

— У меня есть план. Мы скроемся в Шую.

— В ШУЮ?! — взвизгнула Мэйлинь с такой силой, что пара голубей на карнизе встревоженно взметнулась в небо. — Ты хочешь, чтобы мы, дочери Сына Неба, прятались в вертепе?! Матушка снова умрёт, на этот раз от стыда, и наша родословная будет вычеркнута из хроник ударом кисти!

Лань, до этого молча и с научным интересом ковырявшая засохшую грязь под ногтем, подняла голову. В её глазах читалось искреннее, почти детское непонимание.

— Шую? — переспросила она. — Это что-то вроде постоялого двора? Там тихо? Есть ли там ванны?

Мэйлинь фыркнула так, что чуть не поперхнулась собственной слюной и остатками дорожной пыли.

— О, да! Очень тихо! Если, конечно, ты считает тишиной хор стонов, приглушённый шёпот за шёлковыми занавесками и звяканье монет о дерево! Это, дорогая моя невинная сестра, заведение, где женщины лёгкого поведения развлекают мужчин, у которых в голове ветер, а в кошельке — дыра!

— Не слушай её! — поспешно вмешалась Сяофэн, отчаянно жестикулируя. — Это дом высокой культуры! Там не пахнет пошлостью, а благоухает искусством! Там играют на цитрах и пипах, читают стихи, пьют чай и ведут умные беседы о смысле бытия! Это утончённое пристанище для интеллектуалов!

И тут до Лань дошла куда более практичная и пугающая мысль, отодвинувшая моральные аспекты на второй план. Она медленно, как маятник рока, повернулась к Сяофэн.

— Погоди. Ты говоришь, там нужно играть на музыкальных инструментах?

— Ну да… — подтвердила Сяофэн с внезапно налетевшей неуверенностью. — В этом-то всё и дело! Отличный вариант, мы все ведь учились в дворцовой школе… Правда, у Мэйлинь получается так, что слуги подумывали о самоубийстве.

Лань застыла с выражением лица человека, который не просто понял, что его заставляют прыгать с утёса, но и разглядел на дне колонию ядовитых змей. Перед её внутренним взором всплыли не образы музыки, а воспоминания о стрельбе из лука — единственном навыке, где её тело отказалось подчиняться с катастрофическим результатом. Если с луком, где всё ясно — тетива, мишень, сила — было такое фиаско, то что говорить о цитре или пипе с их десятками струн, замысловатыми аппликатурами и требованием не силы, а изящества?

— Я… я не смогу, — выдавила она с редкой для себя долей паники. — После удара головой, сама понимаешь. Я сыграю так, что всех клиентов этого «культурного заведения» разбегутся, а владелица вышвырнет нас на улицу вместе с нашими… литературными претензиями.

— Не волнуйся! — успокоила её Сяофэн с приливом нового энтузиазма. — Ты можешь… ну… подавать чай! С важным и загадочным видом, вот как у тебя сейчас! Скажем, что ты немой философ-отшельник, познавший тщетность слов!

— Немой философ в борделе? — скептически подняла бровь Лань. — Это звучит как начало очень двусмысленной притчи.

— В ДОМЕ КУЛЬТУРЫ! — поправила её Сяофэн, уже краснея. — Или… или ты можешь танцевать! Ты же помнишь основы церемониальных танцев!

Мысль о необходимости танцевать заставила Лань внутренне содрогнуться. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти изящные па дворцовых танцовщиц — плавные движения рук, словно крылья феникса, скользящие шаги, напоминающие лепестки, падающие на зеркальную гладь воды.

Но вместо этого её мозг, к её глубочайшему ужасу, услужливо подсунул совсем другие, яркие и абсолютно кощунственные образы из жизни Снежи.

Дискотека. Оглушительная музыка, мигающие разноцветные огни, бьющие в глаза, как удары молота. И она, Снежа, в джинсах и майке, беззаботно трясёт головой и подпрыгивает на месте в такт примитивному, но залихватскому биту, окружённая такими же весёлыми друзьями. «Танцевать» там означало скорее энергичное, необузданное потряхивание конечностями, не обременённое никакими церемониями или смыслом.

Она открыла глаза и уставилась на Сяофэн с чистым, немым отчаянием.

— Мои… «танцы», — произнесла она хрипло, — имеют примерно такое же отношение к вашим изящным па, как медведь, пляшущий на базаре за миску риса, к полёту журавля над горным озером. Представь, что я начну… трясти плечами. Или подпрыгивать. Или делать вот так…

Она, повинуясь мышечной памяти, сделала резкое, отрывистое движение бёдрами.

Движение было настолько чуждым для её нынешнего тела и окружающей обстановки, что даже воздух в переулке, казалось, застыл от изумления.

Мэйлинь, наблюдая за этим конвульсивным жестом, фыркнула, скрестив руки на груди:

— Будто у тебя внезапно зачесалась спина в самом недоступном месте, и ты пытаешься потереться о невидимую стену. Сильно же тогда головой ударилась…

Но Сяофэн, вместо того чтобы прийти в ужас, присмотрелась внимательнее. Она подняла задумчиво бровь, и в её глазах зажёгся огонёк азарта импресарио, обнаружившего алмаз грубой огранки.