Чтение онлайн

— Вам не нужно ничего объяснять, — мягко сказала Ранья, пододвигая им чашки. — Новости из столицы доходят и сюда. Вы в безопасности. Здесь вас никто не найдёт.

— Вы… вы не боитесь нас прятать? — тихо спросила Сяофэн. — За нами, наверное, уже идет охота.

Ранья позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку.

— Мои стены видели и не такое. А моя преданность всегда была на стороне тех, кого предали сильные мира сего. Мой дом — не просто «Шую». Это щель в стене для тех, у кого больше нет дверей. — Она внимательно посмотрела на их грязные одежды, на исцарапанные руки. — Сначала ванна. Потом еда. Потом сон. А уж потом будем думать, как вписать трёх принцесс в интерьер моего «дома высокой культуры».

В её глазах не было ни страха, ни корысти, лишь твёрдая, спокойная решимость помочь. И в этот момент даже гордая Мэйлинь почувствовала, как комок тревоги в её горле начал понемногу рассасываться. Они нашли не просто укрытие. Они нашли неожиданное сочувствие в самом неподходящем, как казалось, месте.

Утро в Шуя было тихим и заспанным. Ароматы дорогих благовоний уступили место запаху свежего чая и влажной уборки. И вот, в этот умиротворённый полумрак главного зала вышли три фигуры.

Преображение было разительным. С них смыли дорожную грязь, волосы уложили в простые, но изящные причёски, украшенные скромными нефритовыми шпильками. Их облачили в струящиеся платья нежных цветов — цвета утреннего неба, цветущей сливы и молодой зелени. Они были всё ещё бледными, худыми, с синяками под глазами, но на их лицах появилось новое выражение — хрупкое, но несомненное счастье людей, наконец-то выспавшихся на чистой постели и чувствующих относительную безопасность.

Фэн Ранья, уже одетая в своё обычное платье цвета тёмной сливы, сидела за низким столиком с чашкой чая и наблюдала за ними с материнской улыбкой.

— Ну вот, уже больше похоже на дочерей дракона, а не на подмастерьев с городской бойни. Теперь поговорим о ваших талантах. Мой дом держится на искусстве.

Начнём с тебя, Ваньюэ.

Сяофэн (Линь Ваньюэ) выступила вперёд с лёгким, уверенным поклоном.

— Цитра, пипа, флейта сяо. Преподаватели дворцовой школы хвалили моё исполнение.

— Отлично, — кивнула Ранья. — Цитра будет в самый раз. А ты, Янь?

Мэйлинь (Ся Янь) нахмурилась.

— Я… могу декламировать стихи. С чувством, с толком. Или… поддерживать беседу. Умные беседы — это ведь тоже искусство?

Ранья чуть улыбнулась.

— Бесспорно. Но клиенты обычно приходят за более… наглядными искусствами. Что насчёт музыки?

— Моя игра на пипе, — с вызовом заявила Мэйлинь, — способна разогнать не только плохое настроение, но и всех крыс в округе. Я предпочитаю стихи.

— Хорошо, стихи, — вздохнула Ранья, делая пометку в воображаемом свитке. Она перевела взгляд на Лань (Лэн Шуан). — А ты, Шуан? Что ты можешь предложить? Игра на инструменте? Танцы?

Лань замерла. Её взгляд стал отрешённым, будто она лихорадочно перебирала в памяти все знания Снежи. Цитра? Пипа? Её пальцы, привыкшие к мечу, к отработке ударов, судорожно сжались. Танцы? Перед её внутренним взором снова проплыли образы зумбы и дискотеки.

— Я… — начала она и замолчала.

— О, а она умеет танцевать! — вдруг оживлённо встряла Сяофэн, подбегая к Ранье. — Но это не наши танцы! Это очень необычные, экзотические танцы! Из далёких западных степей! Страстные, дикие!

Ранья подняла изящную бровь.

— Дикие танцы под мелодичную музыку цитры или лютни? — скептически протянула она. — Это как пытаться приручить тигра, играя ему колыбельную. Зрелище, возможно, захватывающее, но маловероятное.

— А петь? — вдруг спросила Ранья, обращаясь к Лань. — Может, у тебя есть голос? Знаешь ли какие-нибудь народные песни? Лирические баллады?

Лань задумалась ещё глубже. Ни одной местной песни она не знала. В голове вертелись только обрывки рекламных джинглов, поп-хиты. Жуть просто.

Но тут в её голове, как вспышка, возникла идея. Отчаянная, безумная, но идея. Её взгляд прояснился, и она медленно подняла глаза на Фэн Ранью.

— Госпожа Ранья, — произнесла она с неожиданной твёрдостью. — А у вас… барабаны тут есть?

В зале воцарилась тишина. Даже служанки, протиравшие пыль с ширм, замерли на месте.

— Барабаны? — переспросила Ранья, явно ошарашенная. — Ну… есть церемониальный барабан у входа, чтобы отгонять злых духов. И несколько маленьких, для ритмического сопровождения во время выступлений…

— Идеально, — кивнула Лань, и в её глазах зажёгся странный огонёк, смесь паники и азарта. — Мелодичная музыка цитры — это, конечно, прекрасно. Но иногда душе требуется… нечто иное. Нечто, что бьёт прямо в сердце. Ритм. Чёткий, мощный, первобытный ритм.

Мэйлинь смотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Ты хочешь… барабанить? Как уличный зазывала? Или как шаман перед боем?

— Я хочу создать нечто новое, — заявила Лань с таким достоинством, будто объявляла о новой государственной политике. — Танец Вихря. Танец Огня и Земли. А для него нужен не шепот струн, а голос барабана.

Сяофэн смотрела на сестру с восхищённым ужасом. Фэн Ранья, постучав пальцем по столу, на её лице медленно расползалась задумчивая, почти заинтригованная улыбка.

— Барабаны… — протянула она. — Ну что ж. В моём заведении ещё не было… шаманок. Это может привлечь внимание определённой клиентуры. Любопытно. Очень любопытно. Покажи мне, что ты имеешь в виду, дитя моё.

В зале Шуи воцарилась тишина, полная скептицизма. Фэн Ранья с интересом наблюдала, служанки притаились в углах, а Мэйлинь и Сяофэн смотрели на Лань, как на человека, который собрался есть суп вилкой.

Лань подошла к маленькому барабану яогу*, с деревянным корпусом и натянутой кожей. Она провела по нему пальцами, будто знакомясь. Память Снежи услужливо подсказывала: «Это как кахон, только круче выглядит». Она взяла две легкие палочки.

Сначала ритм был медленным, почти медитативным. Негромкие, глуховатые удары, отдающиеся в тишине зала, как сердцебиение спящего дракона. Лань закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. А потом она запела. Её голос был низким, чистым, не поющим, а скорее произносящим заклинание. Слова лились странные, никому не ведомые, полные торжественной мощи:

Laudate omnes gentes laudate

Magnificat en secula

Et anima mea laudate

Magnificat en secuala

Это звучало как древняя молитва забытой богини. Фэн Ранья перестала улыбаться. Её брови поползли вверх. Это было… неожиданно глубоко. Мистично. Мэйлинь фыркнула было: «Что за варварская тарабарщина?» — но замолчала под тяжелым взглядом Раньи. Сяофэн же смотрела, завороженная. Она видела, как изменилось лицо сестры — оно стало сосредоточенным, отрешенным, властным.