Чтение онлайн

— Говорят… что императрица-мать, мать принцессы Мэйлинь, была его великой, единственной любовью. А ваша матушка… — голос Сяо Вэй стал шепотом паутины, — была браком по расчёту, для укрепления союза с северными кланами. И… и умерла при ваших родах. Его величество… он, возможно, винит вас в этом. Считает, что вы… забрали её у него.

Ледяная, бездонная пустота разлилась внутри Снежи. Вот он. Корень всего яда, всей горечи и жестокости Тан Лань. Отвергнутая дочь, обвинённая в смерти самой матери, с самого первого своего вздоха. Затем — потеря единственного человека, который, возможно, мог бы ее полюбить, мужа. Заточённая в золотой клетке собственного горя, злобы и всеобщей неприязни. Ей стало до физической тошноты, до слез жаль эту женщину, чьё тело и чью сломанную судьбу она теперь невольно заняла. И еще кто-то толкнул её в озеро. Нарочно? Желая довершить начатое?

— А что с тем… кто толкнул меня? — сменила она тему, глотая комок в горле и отчаянно пытаясь взять себя в руки, чтобы не расплакаться здесь и сейчас.

— Расследование ведётся, госпожа. Пока никого не нашли. Но… — Сяо Вэй снова замялась, ее пальцы замерли в волосах госпожи.

— Но что? Говори. — В голосе Снежи невольно прозвучала сталь, унаследованная от предков-воинов.

— Вашего прежнего стража… того, что был на посту у озера в ту ночь… наказали. Пятьюдесятью ударами тяжёлых палок. За халатность.

Снежа резко обернулась, чуть не вырвав прядь волос из рук служанки. Боль от неожиданного рывка отозвалась в корнях.

— Что?! За что? Он же не виноват, что меня толкнули! Он жив? — ее вопросы посыпались градом, голос звенел от возмущения и ужаса.

На лице Сяо Вэй отразилось самое настоящее, неподдельное, абсолютное изумление. Она смотрела на госпожу широко раскрытыми глазами, будто та внезапно заговорила на древнем, забытом языке демонов или начала парить под потолком.

— Госпожа… вы… вы переживаете о нём? — прошептала она, не веря своим ушам. Ее губы едва двигались. — Обычно… обычно вы сами назначали такое наказание за куда меньшие провинности… Он жив, но едва. Дышал на ладан. Его… его выбросили за пределы дворца. Если выживет — и на том спасибо. У вас теперь новый страж, Лу Синь (??), — именно он то и вытащил вас из воды.

У Снежи похолодело внутри, будто ее окатили ледяной водой. «Выбросили за пределы дворца» с перебитой спиной и раздробленными внутренностями после пятидесяти ударов тяжелыми палками — это не наказание, это медленный, мучительный смертный приговор. Без крова, без помощи, под открытым небом.

Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как её собственная, добрая, воспитанная в справедливости натура яростно восстаёт против чудовищной, обыденной жестокости этого мира. Гнев закипал в ней, чистый и жгучий. Она не могла исправить всё прошлое Тан Лань. Не могла воскресить мать или мужа. Но она могла попытаться изменить её настоящее. Прямо здесь и сейчас. С этого одного, маленького акта мелосердия.

— Сяо Вэй, — сказала она твёрдо, глядя на отражение в зеркале — на бледную, красивую, все еще чуждую ей женщину, в глазах которой теперь горел решительный, чужой для этого лица огонь. — Можешь найти его? Того стража. Узнай, где он, и помоги ему. Тайно. Дай ему денег из моих личных средств, найми лекаря, самого хорошего. Обеспечь, чтобы у него было где жить, пока не поправится. — Она сделала глубокий вдох. — И скажи… скажи, что это приказ принцессы Тан Лань. Ее личная воля.

Сяо Вэй замерла с нефритовой шпилькой в застывшей руке. Лицо ее стало белым как полотно. В её широких, испуганных глазах читалась целая буря эмоций: шок, животный страх, полное недоверие к происходящему и… крошечная, робкая, почти немыслимая надежда, что прорвавшийся луч света — не мираж. Она молча, завороженно кивнула, слишком потрясённая, чтобы вымолвить слово.

В этот момент девушка поймала в зеркале собственный взгляд. И она увидела в нём не озлобленную, надменную императорскую дочь, а себя — Снежу. Добрую, милую Снежу, которая по иронии судьбы оказалась в самом сердце вражеской крепости, запертой в теле самого ненавистного ее обитателя. И у которой появилась первая, крошечная, но очень важная цель.

Сначала — спасти невинного. Искупить одну, самую свежую вину этого тела.

Потом — разобраться со всем остальным. Со всеми остальными.

Воздух в императорском саду был прохладным и хрустально-прозрачным, словно его вымыл осенний дождь. Он пах влажной землёй, дымкой далёких костров и сладковатой горечью увядания. Снежа, теперь уже вынужденно — Тан Лань, сделала глубокий вдох, и на мгновение острая грусть от рассказа Сяо Вэй отступила, придавленная этой пронзительной, щемящей красотой.

Её, как и полагается высокой особе, сопровождали двое. Неподвижная, как скала, тень стража Лу Синя в нескольких шагах сзади. Его молчаливая, сконцентрированная ненависть была почти осязаема, она висела в воздухе тяжёлым, гнетущим плащом. И вторая служанка — та самая, с хитреными, всё оценивающими глазами, которую звали Цуй Хуа (??). Она суетилась рядом, то поправляя несуществующую складку на дорогих шелках госпожи, то ядовито, вполголоса комментируя работу садовников, чьи спины тут же сгибались ниже.

Снежа уже успела понять по испуганным взглядам и леденящей атмосфере в покоях, что настоящая Тан Лань была человеком своего положения и времени — строгой, холодной, сдержанной, вероятно, видящей во всём лишь повод для критики. Вот только Снежа такой не была. И притворяться ею с каждым часом становилось всё невыносимее.

Девушка замечала, как замирала и умирала жизнь в саду при её появлении. Две служанки, перешёптывавшиеся у пруда и делившие какие-то семечки, увидев её, бросились в противоположные стороны, как испуганные воробьи, чуть не роняя свои ноши. Садовник, аккуратно подметавший дорожку, замер в нелепой, застывшей позе, буквально уткнувшись лицом в землю, и не поднимался, пока они не прошли мимо, словно надеясь стать невидимым.

Её боялись. Искренне, до паники, до оцепенения. Это было неприятно, тошнотворно и бесконечно одиноко.

Но потом её взгляд упал на величественное дерево гинкго у восточной стены. Ярко-жёлтые, идеальные веерообразные листья один за другим отрывались от веток и кружились в медленном, изящном, почти ритуальном танце, устилая землю шуршащим золотым ковром.

Сердце Снежи сжалось от внезапной, острой боли. Родной Дальний Восток. Величественные кедры, осыпающие спелые, пахучие шишки. И её братья и сёстры по клану, которые теперь тоже были как эти листья — мёртвые, опавшие навеки, растоптанные. Она невольно, повинуясь порыву, протянула руку, поймала один пролетающий, трепещущий листок и прижала его к груди, к шелку платья, чувствуя его прохладу и хрупкость.

Цуй Хуа тут же, как коршун, воспользовалась моментом.

— О, госпожа, этот жалкий, грязный листок осквернит ваши драгоценные одежды! Позвольте мне немедленно убрать эту мерзость! — она сделала резкий шаг вперёд, её пальцы с белыми ногтями потянулись, чтобы выхватить и выбросить листок.

— Отстань! — неожиданно резко, почти по-звериному, сказала Снежа, и служанка отпрянула, будто её ударили плетью. Но в голосе госпожи не было привычной злобы, лишь глубокая, неподдельная, идущая из самой глубины души грусть по утраченному дому. Цуй Хуа замерла в полном, абсолютном недоумении, не понимая, как реагировать на такую эмоцию.

А Снежа смотрела на золотой веер листа в своей ладони и думала. Кто мог толкнуть Тан Лань? Да кто угодно в этом опоясанном ненавистью змеином клубке! Отец, которому она — живое напоминание о потере и обуза. Младшая сестра, ревнующая к её формальному статусу первородной, хоть и нелюбимой. Какой-нибудь придворный, жестоко наказанный ею когда-то. Или… Лу Синь, который потом же меня и спас, чтобы избежать подозрений, например. Вариантов была тьма.

Она обернулась и посмотрела на него. Он стоял, вытянувшись в струнку, его взгляд из-под тёмного шлема был устремлён в пустоту где-то позади неё, но каждый мускул его тела был напряжён, как у готовящегося к прыжку тигра. «Ощущение, будто он ненавидит меня лично, всеми фибрами души. Хотя, кажется, тут меня ненавидят все, кому не лень.»