Чтение онлайн

План был отчаянным. Раз императрица позаботится о том, чтобы в миг смерти государя в покоях оказались угодные ей люди, нужно лишить их печати, которая отмыкает священный ларец с завещанием.

Лицо дамы Со заметно дрогнуло, когда Юн Ичэн отворил дверцу в запретный покой. Он заметил, что ее суховатые красивые руки немного дрожат.

Крохотный темный покой предназначался для единственного древнего нефритового ларца, в котором хранилась соколиная печать Цзиньяня. Печать, что была древнее и самой державы, и имени Тянь, принятого династией.

Юн Ичэн шагнул внутрь. Дама Со оставалась в потайном коридоре – ей было запретно ступать сюда. Ее след был бы замечен всеми, и план мог пойти прахом, сделай она хоть полшага вперед.

Они боялись дышать. Снаружи, за бронзовой дверью, запретный покой охраняли служители печати. Если хоть малейший шорох привлечет их внимание – обречены и госпожа Чжучжэн, и принц Шэнли, и семьи Юн и Со, и все, кто встал под руку Янь.

Платье липло к спине между лопатками советника. Что, если ключ, сделанный по давнему восковому слепку, не подойдет? Тогда останется лишь признать поражение, и ждать неизбежного, глядя как осуществляется план государыни Синьюэ, столь же святотатственный, как и их собственный.

Мгновения обратились для него в часы. По вискам скользили щекочущие струйки пота, когда он осторожно поворачивал ключ. Тихий щелчок показался оглушительным, подобным удару грома.

Нефритовая крышка поднялась неожиданно легко, открыв его взору покоящуюся на затканном золотом синем шелке старшую из реликвий Цзиньяня – древнюю печать из читого синего лазурита. Никто не имел права прикасаться к ней, кроме государя и назначенных им людей.

Печать мягко и спокойно легла в его руку. Не запылали охранные огни. Драконы и соколы, украшавшие стены запретного покоя, остались немы и бездвижны. И все-таки вздохнуть полной грудью Юн Ичэн смог лишь когда снова запер ларец и закрыл за собой тайную дверцу.

Он не удивился бы, если бы печать опалила пальцы дерзновенно прикоснувшейся к ней дамы Со. Но вновь ничего не произошло. В чем причина? Неужели наложенные на нее чары ослабли за многие века?

– Ее нельзя оставлять во дворце. Моу перевернут здесь все.

Дама Со изящным жестом промокнула покрытые испариной виски краем тонкого платка и холодно улыбнулась.

– Я найду способ, господин советник. Мертвое тело не станут обыскивать даже Моу – из уважения к покойному.

Юн Ичэн хотел было осведомиться, чьим мертвым телом намерена воспользоваться дама Со и почему убеждена, что оно попадет в нужные руки, но натолкнулся на ее взгляд, полный жесткой решимости.

– Вы…

– Мой племянник – умный и верный юноша. Друг Его высочества. Он глава рода Со и единственный мой родич в Гуанлине.

Юн Ичэн в потрясении покачал головой. Он знал, что дама Со безоглядно предана госпоже Чжучжэн и ее сыну, но и представить не мог, как далеко простирается верность этой женщины и ее ненависть к Моу.

Дрогнувшими руками он извлек из мешочка для орехов завернутую в тонкую белую бумагу пилюлю. Добыть ее ему стоило больших денег, а кривому Хоу – больших усилий. Юн Ичэн рассчитывал в случае нужды использовать это драгоценное снадобье для себя…

– Это пилюля мнимой смерти, благородная госпожа Со. Трое суток вы ни чем не будете отличаться от мертвой.

Брови женщины чуть приподнялись.

– Слишком щедрый дар, советник Юн. Вы добывали ее не для меня.

Юн Ичэн проигнорировал е замечание.

– Когда дыхание жизни вновь вернется к вам, вы куда вернее сможете укрыть печать от врагов и передать ее Его высочеству Шэнли.

Лицо дамы Со заметно напряглось. Как будто волнение, охватившее ее, было настолько сильно, что грозило взять верх над безукоризненным самообладанием.

– Я вы? Что вы, Юн Ичэн?

Советник постарался, чтобы его улыбка, адресованная сообщнице, не выглядела слишком фальшивой.

– Я найду способ не выдать тайну.

***

Государь Тянь Чжэнши, император Цзиньяня, сильнейший из владык Четырех Пределов, умирал на двадцать шестом году своего правления. Последние сомнения в этом исчезли шестнадцатого дня девятого месяца вскоре после полудня. Дворец затих, погрузившись в тревожное скорбное молчание.

Сквозь застилавшую глаза пелену слез Чжучжэн неотрывно смотрела на страшно заострившееся прозрачно-восковое лицо. Чжэнши умирал, и вместе с ним умирала она. Каждый тихий хриплый вздох приближал миг расплаты с демоницей Гуйцзин. Ей уже не увидать торжества сына и поражения Синьюэ. Что же – каждому цветку отпущено свое время для увядания.

Дыхание Чжэнши становилось все более слабело, прерывисто клокоча в горле. Чжучжэн уже почти равнодушно скользила взглядом по напряженному лицу вечной соперницы, по бледному, изо всех сдерживающему дрожь губ принцу Шэньгуну. По лицам остальных, допущенныз к ложу умирающего – в основном из Моу и их приспешников. Яней не пропускали под самыми разными предлогами. Что же, Синьюэ постаралась. Очень постаралась.

Вздох. Еще один, еле слышный. И еще. А потом – жуткая, пронзившая душу Чжучжэн тишина. Ей казалось, что остановилось и ее собственное сердце. Холодея, она ощутила, что ее ноги подломились и она упала на пол в прощальном поклоне, не дожидаясь, когда лекари проверят признаки и скорбно кивнут стоящим у ложа.

В тот же миг все в опочивальне опустились на колени, отдавая последний поклон усопшему государю.

Чжучжэн поднялась на ноги последней. Никто, кроме Яня Жунсиня, уже не смотрел в ее сторону, словно она стала невидима с последним ударом сердца императора. Министр Цай осторожно, как величайшую ценность, извлек из-под изголовья украшенный соколиной резьбой футляр с последней волей государя Чжэнши. Одновременно в опочивальню вошли сановники со священным нефритовым ларцом с печатью и вторым, в котором хранилось второе завещание, утверждающее волю императора. Чжучжэн заметила белое до синевы лицо министра Ло и его остекленевшие глаза и как-то устало поразилась этому. Что произошло? Неужели столь велика его скорбь?

Министр Цай сдержанным, приличествующим случаю голосом зачитывал завещание, провозглашавшее наследником Яшмового трона ее сына. Чжучжэн отстраненно удивилась спокойствию императрицы Синьюэ и Шэньгуна. Кажется, принц догадывался, что так и будет. Догадывался и был готов. Не будь он волей судеб врагом Шэнли – Чжучжэн пожалела бы этого сдерживающего рыдания юношу. Но не могла. Из-за его матери.

– Чтим последнюю волю возвышенного государя Чжэнши! И утверждаем ее двукратно.

У министра Ло был такой вид, будто он вот-вот лишится чувств. Чжучжэн стиснула руки, искренне и от всей души желая этому продавшемуся Моу мерзавцу долгой и как можно более мучительной болезни.

Советники Юн и Бэнь отомкнули нефритовый ларец и почти одноврененно глухо вскрикнули.

– Печати нет, - замедленно, как во сне, проговорил министр Цай, - священная соколиная печать пропала…

Вот теперь императрица Синьюэ проявила чувства. Чжучжэн заметила потрясенный, исполненный чего-то сходного с ужасом взгляд, который она бросила на министра Ло.

– Колдовство! – как-то истерично взвизгнул Ло, позабыв о достоинстве, - принц Шэнли принял колдуна и святотатца! Они сгубили моего сына, а теперь препятствуют тому, чтобы мы могли узнать истинную волю государя!