Чтение онлайн

– Нам нужно вспомнить о нынешнем дне. Отмыкает то, чем замкнуто…

– Потомок соколиной крови император Цзиньяня умер мирно, - Байхэ не стал снова надевать маску, - его сына Шэнли охраняет судья Чжу… и, полагаю, генералу Хао лучше к нему присоединиться.

– Потомок моего брата – молочный брат принца Шэнли. Как я могу предстать перед ним и открыть, что род Хао покрыт не честью, а позором?

– Мы найдем объяснение, - Байхэ не требовалась безликая нефритовая маска, чтобы являть вид полной невозмутимости, - будем также уповать на искусство дворцовой коллегии Цзиньяня и оградительные заклинания дворца, что хранят принца Шэньгуна и его нерожденного сына.

Дин Гуанчжи не верил собственным ушам. То есть им предполагается просто… ждать? Ждать, когда багровая звезда погаснет, и силы мира вернутся в равновесие?

– Верно, ученый Дин из Лацзы, - предвечный, полный древнего знания взгляд старейшины, казалось, проникал в душу до самого дня, без труда читая ее, как свиток с повестью, - ждать и слушать мир. Но быть готовыми в любой миг действовать, если события будут немилосердны.

– Государыня. Слуга смиренно и почтительно докладывает. На священном ларце соколиной печати из запретного покоя нет следов рук тех, кому не должно касаться его, - Фэн Иньчжи склонился перед занавесом, за которым угадывался бледный призрачный силуэт императрицы Синьюэ, - ни малейших следов колдовства или ворожбы. Никаких повреждений замков и священных печатей, что замыкают запретный покой. Ни единого признака того, что его порог переступал тот, кому не должно.

В ответ не раздалось ни звука. Фэн Иньчжи всей кожей чувствовал хлещущий плетью гнев и одновременно леденящее замешательство, что владели скрытой за занавесом женщиной. Воображение услужливо рисовало заклинающему образ слепой змеи, готовой стремительно броситься в любой миг. Поэтому тихо прошелестевшие над головой слова придворной дамы, дозволяющие ему удалиться, Фэн Иньчжи воспринял с почти постыдным облегчением.

Когда глава дворцовой коллегии гадателей удалился, занавес отвели в сторону, повинуясь резкому жесту императрицы. Перед братом и дядей она не скрывала свой лик.

– Нужно что-то предпринять, - министр церемойний Моу Линжэнь был темнее грозовой тучи, - то, что печать так и не обнаружена, создает большие затруднения, государыня племянница. Но отсутствие определенности, пусть и видимой, способно создать затруднения стократ большие.

– Нужно начать дознание. Я уверена, жизнью своей готова поручиться, что виноват Юн Ичэн. Он всегда вертелся рядом с Чжучжэн, его племянница обручена с молочным братом Шэнли, - Синьюэ в волнении поднялась на ноги и начала ходить по возвышении, сплетая и расплетая пальцы.

– Пока нет признаков того, что партия Его высочества Шэнли злоумышляла против Его высочества Шэньгуна, мы не можем… - осторожно начал минист Моу.

– Проклятие, которое написала кровью Чжучжэн – не злоумышление? – Синьюэ резко развернулась. Некрашеные шелка широких траурных одежд взвились вокруг нее подобно савану призрака, - они давно незаконно стакнулись с тайными заклинающими и творили нечестивую волшбу!

– Кто, будучи в отчаянии, не проклинал врага? – генерал Моу Чжэнгуань покачал головой, - и даже в этот час ее слова не были направлены против принца Шэньгуна. Раз так – дознанию должны быть подвергнуты все пятеро сановников двора, что имеют право доступа в запретный покой. Дознаватели не посмеют нарушить обеты Небесной принцессы Линлинь. Значит, со всей строгостью допросят всех пятерых.

– Министр Ло уже пожертвовал одним из своих сыновей. Мы не можем… - Синьюэ покачала головой, - однако освободить его от дознания…

– Это все равно что повесить его на мишень лучшикам, - закончил за императрицу ее брат, - лучшего способа дать повод подозревать его, а с ним и нас, мы не отыщем.

– Раз уж заговорили о Небесной госпоже Линлинь, - Моу Лижэнь пропустил между пальцев холеную бородку, - примеры сиятельной Чжучжэн и дамы Со становятся все заразительнее. Даму Люй едва успели вынуть из петли – она сочла себя униженной тем, что стражи говорили с ней непочтительно и посмели толкнуть. А чета Дэн не притрагивается к пище и питью, заявляя, что их удерживают во дворце грубым произволом. Если знатные семьи Цзиньяня начнут терять родичей, это не укрепит их союза с нами.

Синьюэ сжала виски руками. План, такой продуманный, разваливался прямо на глазах. Как и куда исчезла соколиная печать? Неужели ее скрыли после того, как Чжэнши приложил печать к последним указам? Вдруг в ларец уже тогда заперли искусную иллюзию, а подлинник унесли? Но заклинающие подтвердили, что на ларце нет ни малейшего следа колдовства, только священные охранительные знаки…

Эти же гадатели сочти и день затмения благоприятным для оглашения беременности Шучун. Синьюэ устало опустилась на подушки.

– Мы зашли слишком далеко, - глухо проговорила она, - пусть нет соколиной печати, но у нас есть прочие священные реликвии Цзиньяня: меч, зерцало и знамя. Нужно короновать Шэньгуна. Как только его имя будет оглашено – Яни подожмут хвосты. Они не осмелятся.

– А что Его высочество Шэньгун, государыня сестра? Мне показалось, что в ночь кончины возвышенного государя Чжэнши он был готов принять сторону Чжучжэн и Его высочества Шэнли.

– Я прикажу ему материнской волей. Я за вотосы втащу его на Яшмовый трон, если потребуется.

Они зашли слишком далеко, чтобы отступить. Решение подменить завещание – вот что стало последним шагом, после которого поворот назад был невозможен. Но даже там, у смертного ложа Чжэнши, еще оставался небольшой шанс вновь отступить и немного выждать, как она делала все двадцать лет, что была императрицей только по титулу. Краткая оплошность под действием охвативших ее эмоций – сродни той, что допустила дурочка Шучун с дамой Пэн. Можно ведь было просто швырнуть в лицо Чжучжэн и ее щенку победу и позволить недолго ей поупиваться, а потом тихонько умертвить, чтобы Шэньгун остался единственным наследником и неоспоримым преемником брата. Но ненависть слишком застила ум. А растерянность и злость от неудачи с подменой завещания и от того, что Шэньгун осмелился возражать, заставили потерять голову. Победа ведь казалась так близка… проклятый министр Ло, ну как же он не догадался дать ей знать, что затея с подменой завещания не удалась?

– Пусть молодой глава Со заберет тело своей родственницы и удалится на срок положенного скорбного затвора, - негромко проговорила Синьюэ, - пошлите верных людей, чтобы даровать последний сон принцу Шэнли. И собирайте всех, кому положено по рангу, в зале Вознесенного Сокола.

***

Нечасто в истории Цзиньяня бывало, чтобы оглашение преемства происходило более чем через два дня после кончины государя. Ученые могли упомянуть лишь три или четыре подобных случая, и каждый из них был вызван невероятным стечением обстоятельств. Вопрос о преемнике государя обычно успевали решить быстрее – тем или иным образом.

И еще реже церемонию проводили в такой тревожной спешке. Государь Чжэнши болел долго, и готовились к его кончине во дворце уже давно, но все равно в каждом взгляде, в каждом жесте людей сквозила неуверенность. Ни тени торжественности и приличествующей скорби по усопшему императору, ни намека на величие мгновения – только подавленный страх, сдерживаемая растерянность, тревожное ожидание. Даже наряженные в соколиные накидки девочки, которые несли завернутые в затканный золотом лазурный шелк священные реликвии Цзиньяня, казались испуганными и выглядели так, словно вот-вот уронят свою бесценнцю ношу.