Чтение онлайн

Взгляд Синьюэ заметался. Она несколько раз ухватила ртом воздух.

– Госпожа Чжучжэн подменила завещание возвышенного государя супруга, пользуясь тем, что неотлучно находилась у его ложа, злокозненно мешая верным подходить к нему, - после некоторого замешательства заговорила императрица, - и похитила печать, дабы скрыть свое преступление. Его высочество Шэньгун – старший сын государя, рожденный в священном браке и уже даровавший прадолжение династии Тянь. Он не запятнан подозрениями в дурном. Возвышенный император не отсылал его прочь от себя в свои последние дни.

В наступившей после слов императрицы тишине слышался шорох ветвей в саду за стенами.

– Обвинения Его высочества моего брата и сиятельной госпожи его матери в колдовстве слишком серьезны, - неожиданно для всех заговорил принц Шэньгун.

Императрица удивленно оглянулась на сына, как на запевшую рыбу. Словно не ожидала, что принц откроет рот без ее ведома.

– Заклинающим дворцовой коллегии следует прежде проверить ларец печати на следы колдовства, - продолжал Шэньгун, глядя куда-то поверх голов присутствующих, - а хранители запретного покоя должны незамедлительно подвергнуться дознанию.

– Мудрые и достойные слова, Ваше высочество, - Янь Жунсинь торжественно поклонился принцу, одновременно бросив взгляд на Чжучжэн.

Она улыбнулась племяннику одними губами. Что же – пусть. Пусть расследуют что угодно. Она не знает и не желает знать, кто это сделал.

Чжучжэн чувствовала, что у нее неодолимо кружится голова. Несчастный Чжэнши, его душа сейчас рыдает, наблюдая эту недостойную свару у его еще не остывшего тела. Свару, которой он так желал избежать, пока был жив.

– Благодарю Ваше высочество за здравые и справедливые слова, - она склонилась перед сыном ненавистной Синьюэ, - и за почтение к памяти государя отца Вашего высочества.

Шэньгун явно не нашелся что сказат в ответ. И… у Чжучжэн перевернулось сердце, когда она заметила в его глазах сочувствие.

– Немыслимо объявить народу Цзиньяня, что пропала великая реликвия и неизвестен наследник, - глухо произнес министр Цай.

– По страшниству и рождению Его высочество принц Шэньгун имеет первостепенное право, - министра Ло трясло, как в лихорадке.

– Утверждение воли государя отца не состоялось, - принц Шэньгун как будто не видел устремленного на него взгляда матери, - я не смею приять наследие и взойти на Яшмовый трон вопреки той воле, что была оглашена.

– Трону не позволительно пустовать! Это путь к смуте! – советник Бэнь пребывал в растерянности.

Чжучжэн почувствовала себя сполна отмщенной. Чтобы Шэньгун, не смевший ступить без разрешения матери, вдруг осмеилися возражать ей перед лицом сановников… Синьюэ такого явно не ожидала.

– Замкнуть ворота дворца, - императрица прикрыла глаза и сжала руки, - начать дознание. Печать… поиск соколиной печати – первейшая из забот.

– Ларец с утвержденной волей государя отца пусть ждет часа на Яшмовом троне, - Шэньгун усталым движением прикрыл лицо рукой.

Чжучжэн пришло в голову, что, умри Синьюэ родами или от болезни – она могла бы воспитать этого юношу в согласии и дружбе с Шэнли. Но что толку думать об этом сейчас? Поздно. Уже поздно.

– Приношу извинения Вашему высочеству и Вашему Величеству… - тихо проговорила Чжучжэн, - прошу дозволения удалиться в свои покои, чтобы скорбеть по государю.

Взгляд Синьюэ, который Чжучжэн, удаляясь, ощущала лопатками, говорил о том, что в любом случае их битва не окончена.

***

В храме предков династии Тянь, у подножия статуи великого императора Яньли, что положил конец нечестивому правлению позабывшего о добродетели предшественника и очистил Яшмовый трон от скверны, положив начало веку славы державы Цзиньянь, на соколином алтаре вилось золотистое с лазоревыми отблесками пламя. Этот чудесный неугасимый огонь был знаком благосклонности Небес к императорам. Вступая в свои права, каждый государь возжигал огонь на пяти священных породах дерева, политых пятью священными маслами – и в тот же миг пламя загоралось во всех храмах, посвященных правящей династии по всему Цзиньяню. Его не было нужды поддерживать недремлющим служителям. Гас этот огонь только в миг смерти императора. Никогда огонь не покорялся неправедному или нечестивому наследнику.

Потому невозможно было утаить смерть властителя от народа. Люди, собравшиеся для молитвы о здравии возвышенного государя Чжэнши, с тревогой и страхом смотрели, как все слабее становится огонь. Как он мечется из стороны в сторону, теряя яркость. Наконец огонь свернулся в маленькую фигурку золотистого сокола, поторый сжался, пряча голову под крыло… и не осталось более ничего. Только тонкая струйка синеватого дыма, взвившаяся к потолку.

По храму пронесся тихий вздох. Пусть горели огни свечей и ламп, ярко озаряя великолепное убранство – но всем людям показалось, что тени стали плотнее и гуще, надвинувшись на них со всех сторон.

Зашелестели одежды. Цзиньяньцы, как один, преклоняли колени, отдавая нижайший из возможных поклонов усопшему государю. Кто-то тихо плакал. Кто-то шептал слова молитвы.

В течение суток алтарь будет холоден и пуст. Служители храма с благоговением сметут пепел отошедшего царствования и поместят его в золотой сосуд, что встанет у ног статуи государя Чжэнши, когда она присоединится к прочим изображениям императоров Тянь. Алтарь будет пятикратно омыт водой из освященного источника, после чего на него возложат пять ветвей священных пород и польют пятью священными маслами. Приготовленное возжигание будет ожидать огня нового властителя.

Вино было чуть сладковатым. Легкое и нежное, оно игривой прохладой прокатывалось по горлу.

Чжэнши любил это вино. И теперь Чжучжэн пила эту чашу, последнюю в своей жизни, в память о нем. О той любви, что согревала их двадцать лет.

К ее удивлению, Гуйцзин не торопила. Поблескивающие мертвой зеленью глаза демоницы казались задумчивыми. И даже сочувствующими.

– Тебе не будет больно, сестра, - мягко проговорила Гуйцзин, словно стараясь успокоить.

– Мне слишком больно от потери. И едва ли еще что-то, кроме потери сына, могло бы сделать еще больнее.

– Твоя судьба была счастлива.

– Она счастлива и сейчас. Была бы счастливее, если бы я могла сначала прижать Шэнли к себе, а после поклониться ему как императору, - Чжучжэн горько улыбнулась, чувствуя, как глаза вновь жгут подступившие слезы.

Она и правда была счастлива многие годы. Любимейшая из дочерей своего отца, прекраснейший цветок Лицзи, в восемнадцать лет она была введена во дворец и, пусть и не став императрицей, обрела вечную любовь императора Цзиньяня. Имя ее сына, имя Шэнли указано в завещании, и, вопреки всем проискам Синьюэ, именно он взойдет в конце концов на Яшмовый трон. И ее, Чжучжэн, навечно внесут в хроники Цзиньяня, как Мать державы.

Гуйцзин молчала, глядя на нее. Длинные ресницы ни разу не опустились на жутковатые глаза.

– Что там… после смерти? – тихо спросила Чжучжэн, понимая, что ее последний миг неумолимо приближается, - то, что говорят мудрые?

– Я не знаю. У меня иной путь. Отличный от пути человеческих душ.

– Тебе неведомы судьбю посмертия тех, кто… - Чжучжэн запнулась, ища подходящее слово, - кто породил тебя?

Гуйцзин медленно покачала головой. Возможно, демоница лгала, и нечто все же было ей открыто. Но с той же вероятностью она могла и говорить правду.