Чтение онлайн

– Ты моя племянница. И последнее, о чем я хочу говорить, это о твоем целомудрии…

– Я могу делать все, что захочу, теперь, когда Пах больше не боится меня потерять.

– Ложь, - рычу я достаточно тихо, чтобы мой голос не был слышен за шторой, там, где одинокий скрипач наигрывает мелодию в общем зале.
– Твоего мунплюма нет в императорском вольере, который я специально проверил, прежде чем встретиться с тобой здесь, и мы оба знаем, что ты не доверишь ее кому попало.

Она закатывает глаза и, наконец, делает глоток моей медовухи, ее лицо морщится, когда она смотрит на отвратительный напиток.

– Ты приехала с перевозчиком, - заявляю я, и она ставит кружку обратно на стол.
– Ты тайком покинула Аритию после церемонии представления, пока небо было занято, решив, что твоему отцу потребуется больше времени, чтобы заметить это.

– Как проницательно с твоей стороны. Твой напиток на вкус как грязь.

– Это обычный вкус, к которому тебе придется привыкнуть, если ты намерена провести остаток своего долгого существования в качестве беглянки, влача убогую жизнь в разрушающемся королевстве, которое совершенно не подходит для оберегаемой принцессы, не имеющей представления о мире.

Она вскидывает бровь.

– Кто нагадил в твое рагу?

– Кто научил тебя так говорить?

На ее губах расцветает легкая улыбка.

– Видимо, меня не так сильно берегут, как ты думаешь.

Я хмыкаю.

Сомневаюсь.

Молчание длится достаточно долго, чтобы она прочистила горло и опустила взгляд на кружку, которую все еще сжимает в руке.

– Я… благодарна за то, что ты согласился встретиться со мной. Ты избавил меня от очень долгого путешествия через Болтанские равнины.

Значит, она направлялась в Домм.

– Я не знал, что у меня был выбор, - говорю я, скрещивая руки на груди и наклоняя голову, глядя на нее в свете пламени.
– Твой приказ был сформулирован четко. Я не привык, чтобы мне приказывали. Не уверен, что принял бы это от кого-то другого.

Ее щеки краснеют, и она бросает на меня виноватый взгляд из-под светлых бровей.

– Прости. Мой наставник учил меня руководить твердой рукой. Его методы были сомнительными, но, полагаю, кое-что из его наставлений имело смысл.

Твердая рука?

Я поднимаю бровь. Жду.

– Не смотри на меня так.

И все же я, черт возьми, жду.

Она вздыхает, опускает взгляд на кружку, а потом говорит:

– Ничего особенного. Он просто бил меня хлыстом по костяшкам пальцев, когда я забывала соединить буквы.

Моя кровь превращается в магму.

– Он бил тебя хлыстом? За то, что ты забывала соединять буквы?
– спрашиваю я, мой ровный голос не выдает ярости, бурлящей в моих венах.

– Придурок, я знаю. Но Пах говорит, что жалуются только слабые, поэтому вместо этого я написала своему наставнику сонеты о ненависти, в котором он сгорал в огне, - говорит она с торжествующей ухмылкой. Как будто она думает, что это компенсирует его поведение.
– Теперь каждый раз, когда я пишу что-то своим идеальным почерком, мне хочется ударить его по горлу. Не то чтобы я умела, но мне все равно хочется это сделать.

– Мне хочется отрубить ему голову.

Ее округлившиеся глаза смотрят на меня. Она открывает рот, закрывает его, качает головой и снова опускает взгляд на кружку.

Наверное, она думает, что я шучу.

Но нет.

Я бы также хотел отрубить голову ее Паха. Хотя этого я не говорю.

– Поэтому ты убегала раньше?

– Нет.
– Она выхватывает у меня напиток и делает глубокий глоток, от которого у меня сходятся брови, а затем опускает кружку, морщась.
– А почему ты в Сумраке?

– Кое-что ищу… Королева задолжала мне услугу. Кадок в Дрелгаде.
– Я пожимаю плечами.
– Время подходящее.

– А если он узнает?

– Не узнает. Если только ты не расскажешь.

– Возможно, мне стоит подумать об этом. Я довольно сильно оскорблена вкусом этой медовухи, который ты позволил мне выпить, не предупредив.

Я приподнимаю бровь. Уголок моего рта слегка подрагивает - только потому, что она тоже улыбается. Через мгновение улыбка исчезает.

Как и моя.

– Тебе нужна помощь.

На этот раз она опускает кружку на стол гораздо аккуратнее, заглядывая в ее полупустые глубины и прикусив нижнюю губу.

Я вздыхаю.

Наклонившись вперед, я кладу предплечья на стол.

– В чем дело, принцесса?

Она сглатывает, и я слышу, как бешено колотится ее сердце, собираясь с силами, как это бывает, когда кто-то готовится к битве.

Ее голос превращается в хриплый шепот, когда она наконец говорит: - Я… слышу его.

– Кого?

Еще один глоток, и она смотрит на меня остекленевшими глазами, поднимая бледную руку к своей диадеме.

К Эфирному камню.

Моя кровь застывает в венах.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на нее, голова полна мыслей, которые я не могу обуздать настолько, чтобы произнести.

По ее щеке скатывается слеза, и я вижу ее.

По-настоящему вижу.

Темные круги у нее под глазами. Ее хрупкая, похожая на скелет, рука и то, как сильно выступают скулы. Ее ногти, обгрызенные так сильно, что местами кровоточат.

Она чахнет…

Внутри меня поднимается что-то свирепое и дикое.

Я наклоняюсь вперед, заставляя себя произносить слова сквозь стиснутые зубы.

– Как долго?

Она моргает, по щеке скатывается еще одна слеза, которую она быстро смахивает, опустив взгляд на столешницу.

– Точно не знаю. Мои няни говорили, что первые несколько фаз после рождения я кричала без остановки, что они считали странным, потому что диадема должна была ослабить меня. Они подозревали, что я уже тогда слышала Творцов и кричала, чтобы заглушить их болтовню, поэтому надели на меня железное ожерелье. Сказали, что я сразу же успокоилась.