Чтение онлайн

Я должна сделать все это сама, потому что Хейден не может. Потому что я нашла его спящим на дне расщелины, он обнимал украденное им яйцо мунплюма и не мог пошевелить ногами.

Я разбудила его. Сказала ему, что приведу Махми и Пахпи. Он сказал, что я умру, если сама отправлюсь домой. И что его яйцо тоже умрет.

Это меня очень встревожило.

Сани не могут проехать так далеко, поэтому я построила снежную хижину, чтобы Хейдену было тепло и безопасно, пока он спит. Потом я сделала три ходки в хижину вылупления и перевезла все наши вещи.

Я снова разбудила Хейдена и сказала ему, что очень-очень постараюсь вытащить его на холод, когда вылупится мунплюм, чтобы он мог с ним сблизиться. Он дотронулся до моего лица и сказал, что любит меня и рад, что я забралась к нему в сани, а затем снова погрузился в глубокий сон.

Он много спит. Я начинаю бояться, что однажды он не проснется. Что его грудь вдруг перестанет двигаться.

От этой мысли у меня самой болит грудь. Мне хочется плакать.

Но я не буду. Я отказываюсь. Я должна быть сильной для Хейдена, потому что он не может быть сильным сам.

Но если он не проснется, я решила, что не поеду домой. Я не смогу посадить его на сани и не оставлю его здесь, в холоде и темноте, одного. Он ненавидит быть один, и он действительно ненавидит темноту. Я скучаю по Махми и Пахпи.

ГЛАВА 17

Я погружена в ледяной сон, мягкий, как тонкий хвост, обвивший моё тело, плывущее по течению небытия.

Прекрасного, гипнотического небытия.

Пока что-то не щелкает рядом с моим ухом, вырывая меня на поверхность и бросая в болезненный крик реальности.

Горячей, причиняющей боль, тяжелой реальности.

Мои лодыжки закованы в кандалы, и весь мой вес приходится на запястья, которые связаны вместе и вытянуты вверх, а плечи грозят выскочить из суставов. Правое плечо пронзает острая боль, причиной которой, без сомнений, является гвоздь или что-то похожее, все еще застрявшее в кости.

Но эта боль - лишь капля в море боли, которую я испытываю. Болит каждая мышца моего тела, как будто меня выжимали под разными углами, а потом встряхивали, как тряпку для мытья посуды. Даже челюсть и десны болят так, словно я грызла что-то твердое и тягучее, пока мое сознание находилось где-то далеко от невыносимой боли в моем сердце.

Я провожу языком по зубам и чувствую, что в узкой щели между моим клыком и соседним зубом застрял вязкий кусочек… чего-то.

Покрывшись мурашками, я решаю, что лучше не знать, что это такое.

Мне удается приоткрыть только одно веко, второе разрывается от боли, глазное яблоко пульсирует.

Я стону, разглядывая окружающую обстановку сквозь покрытые кровью пряди волос. Мои кожаные ножны и бандольер свалены в кучу на полу неподалеку, большинство оружия отсутствует.

Черт.

Я рассматриваю простые каменные стены, украшенные несколькими зажженными факелами. Прямо передо мной - деревянная дверь, от которой тянется кровавый след, ведущий прямо сюда… где я подвешена…

Мой взгляд падает на мой комбинезон, который раньше был коричневым, а теперь пропитался красным.

Кроваво– красным.

Мое сердце замирает.

Что бы ни случилось во время моего отключения сознания, я оказалась связанной в этой незнакомой комнате, вся в крови, с застрявшим между зубами куском чего-то вязкого и, скорее всего, с разбитой глазницей.

Выглядит не очень хорошо.

Я заглядываю внутрь себя, направляюсь к своему озеру и содрогаюсь от открывшегося зрелища — обычно гладкая, покрытая льдом поверхность теперь усеяна ледяными осколками и вздыбленными остриями торосов, устремленными ввысь.

Ну и бардак.

Я поспешно выбегаю оттуда, и мой взгляд возвращается к мокрым стенам маленькой душной комнаты.

У меня покалывает затылок. Как будто кто-то за моей спиной только что подошел вплотную.

Ритмичный стук тяжелых, грохочущих шагов нарушает жуткую тишину, и я вспоминаю слова Эсси:

Когда он уходил, его сапоги издавали лязгающие звуки… У меня кровь стынет в венах.

Я слышу, как он обходит меня, словно один из печально известных хьюлингов Тени кружит вокруг своей добычи - смертельный танец хищника, находящегося на вершине пищевой цепочки. Хищника, который заслужил право поиграть со своей добычей, прежде чем сожрать ее.

Сначала я вижу его ботинки, каблуки с металлическими шпорами, покрытые достаточным количеством плоти и крови, и рычу еще до того, как поднимаю на него взгляд.

Холодные, расчетливые глаза - две лазурные сферы - смотрят на меня. Рекк Жарос.

Он улыбается.

– Вот и она.

Я дергаюсь в своих оковах так сильно, что кожа на запястьях рвется, вспыхивая жжением, которое меркнет по сравнению с нарастающей болью в груди.

– Ты убил Эсси.

Мой голос срывается, и я чувствую привкус крови.

– Мы это уже обсуждали, - говорит он, закатывая глаза, и встает передо мной - соединение поджарых мышц и плавных кошачьих движений, длинный хлыст с железным наконечником волочится за ним, как хвост.
– Если хочешь поймать бешеную собаку, нужно использовать правильную приманку. В моей работе нужно быть изобретательным. Как бы тебе ни хотелось думать, что ты особенная, на самом деле в этом нет ничего личного.

Я скажу ему то же самое, когда буду вырезать буквы на его груди после того, как освобожусь от этих гребаных пут. Хотя это будет ложью, и он это поймет, потому что я буду все сильнее хохотать с каждым следующим разрезом. Потому что это личное.

Очень.

Я снова дергаю веревки, стягивающие мои запястья.

Снова.

– По крайней мере, это не было личным, пока ты не откусила мне палец, - бормочет он, поднимая правую руку и помахивая перевязанным обрубком. Я замираю, а язык так и тянется к тому, что застряло между зубами… В этом есть смысл. Как и моя ноющая челюсть.

Я втайне надеюсь, что не проглотила его палец, вспоминая прошлые случаи, когда я отключалась, а потом приходила в себя с болью в животе и странным привкусом дичи во рту.