Чтение онлайн

Выбраться отсюда может оказаться сложнее, чем я предполагала изначально. Я не против испытаний, но предпочитаю, чтобы они были не тогда, когда я уже на спине - связанная и с железным гвоздем, застрявшим в моем гребаном плече.

Он проводит пеной по бороде и волосам, шагает под струю воды, чтобы смыть ее, а я не могу самостоятельно засунуть кусок мыла под свою плотную тунику, чтобы помыться. Тяжело, со связанными руками, в таком неудобном положении.

– Готов поспорить, ты жалеешь, что не солгала о своих намерениях, когда я предложил освободить тебе руки, - хмыкает Каан.

– Ты даже не представляешь, - бормочу я, жалея, что у меня нет запасной одежды, чтобы содрать с себя эту тунику. Наконец-то покончить с этой царапающейся одеждой.

Мыло выскальзывает у меня из рук как раз в тот момент, когда я собираюсь засунуть его под ткань, и я со стоном принимаюсь тереть лицо и волосы, распутывая свои густые, спутанные пряди впервые за… долгое время.

Я так сосредоточена на том, чтобы вымыть волосы, что у меня уходит слишком много времени, чтобы заметить неприятное ощущение, щекочущее мою кожу и делающее ее шершавой.

Я хмурюсь.

– Эта вода покалывает.

– Опускайся ниже, - говорит Каан и отклоняется назад, позволяя водопаду снова омыть его голову. Взмахом обеих рук он откидывает с лица волосы длиной до плеч, а затем проводит ими по бороде.
– Она обладает целебными свойствами.

Что ж, это удобно.

Он идет через бассейн к берегу, капли воды покрывают его красивое тело. Я делаю, как он сказал, мне нужны силы, если я хочу сбежать, когда представится возможность, и опускаюсь так низко, что рябь, которую он создает, перекатывается через мои плечи.

Он достает маленький сверток, который оставил на берегу, и ослабляет кожаный шнурок. Он роется в содержимом, пока не находит пару зубцов, мое сердце подскакивает к горлу.

Черт, я и забыла о них.

Я погружаюсь так низко, что вода доходит мне до подбородка, и поспешно отступаю назад, не сводя с него прищуренных глаз - этот суровый взгляд теперь пронзает меня, как пара наконечников стрел.

– Если ты воткнешь их в меня, я ударю тебя коленом по яйцам.

– Это лучше, чем быть зарезанным, - говорит он, пробираясь сквозь воду.

– Ты точно пожалеешь, что не умер, - предупреждаю я сквозь стиснутые зубы, хотя вся моя уверенность улетучивается в тот момент, когда моя спина сталкивается с каменной стеной, окаймляющей эту сторону бассейна.

Черт.

– Есть только одна вещь, которая может вернуть меня в то мрачное место, - бормочет он, и в его словах звучит такая искренность, что мое сердце смягчается, а какая-то непримиримая часть внутри меня замирает.

Слушает.

Заинтересовывается.

– И я никогда не позволю этому случиться снова, - заканчивает он, придвигаясь ближе и глядя на меня так, словно я мешаю ему в осуществлении этого. Это странное обещание, которое он, кажется, дал самому себе.

– Какое отношение это имеет к гвоздю в моем плече?

– Прямое, - рычит он, хватает меня за ворот и притягивает к себе. Тем же движением я опускаю связанные руки вниз, сжимаю в кулаках его нижнее белье и удерживаю его именно там, где мне нужно, - мое колено готово подняться и впечататься прямо в его яйца. Учитывая размеры моей цели, я более чем уверена в своих шансах нанести сокрушительный удар.

Мы оба замираем, между нами разливается энергия, от которой каждая клеточка моего тела дрожит.

Его взгляд смягчается, и он глубоко вздыхает, дуновение воздуха ощущается на моей коже.

– Это была долгая поездка. Я не буду развязывать твои запястья, потому что у меня нет настроения зашивать себя этим сном, а ты не сможешь вынуть гвоздь из собственного плеча. Он слишком глубоко застрял в кости.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он прерывает меня.

– Твои губы уже бледнее, чем обычно, а сердце бьется быстрее. К следующему восходу у тебя будет жар, ты будешь чувствовать себя вялой, неповоротливой. К следующему дею ты умрешь.

Я хмурюсь.

Я не чувствую запаха инфекции, который он уловил. И, к несчастью для нас обоих, «доверие» - не то слово, которым я охотно пользуюсь.

– Так как это будет? Легкий путь или трудный? Я бы предпочел не припирать тебя к стене, если могу этого избежать, но, конечно, сделаю это, если не останется другого выбора.

Я выдерживаю его горящий взгляд и не отступаю, сжав кулаки и преисполнившись гордости.

Не то чтобы я не хотела вытащить гвоздь. Я хочу. Просто я бы предпочла сделать это сама. В тот момент, когда ты позволяешь своему похитителю просунуть оружие сквозь щели в твоей броне, ты уже разрезан, кишки вываливаются наружу.

Сердце слабеет.

Ты умираешь.

– Ты не можешь быть сильной, если ты мертва, - бормочет он, настолько тихо, что даже Клод с трудом слышит его.

Я вздыхаю, его непоколебимая логика словно бьет меня по спине.

Я ненавижу ощущение, когда ломаются мои позвонки, но я ослабляю хватку на его нижнем белье и поворачиваюсь, прижимаясь щекой к замшелому камню, наблюдая, как журчащий водопад стекает по расщелинам.

– Откуда ты знаешь о целебных свойствах бассейна?
– Спрашиваю я, пытаясь отвлечься от того факта, что только что уступила этому мужчине и приняла его помощь.

Опять.

Это раздражает.

Я уверена, что он копит все оказанные мне услуги, готовясь запихнуть их мне в глотку при удобном случае. Например, когда ему понадобится когонибудь задушить или разделать. Или что-то еще, о чем я пока не задумывалась.

Возможности безграничны.

Каан прочищает горло, спуская ворот туники с моего раненого плеча.

– Я провел большую часть своей юности и некоторые более поздние периоды своей жизни как воин клана Джокулл. Они всегда жили вблизи этих гор, а недавно заняли кратер, образовавшийся в результате падения луны саберсайта, Орва.

Я хмурюсь, его шрамы внезапно обретают гораздо больший смысл…

– Я пробирался сюда во время сна, отмокал, пока не переставал истекать кровью, а потом возвращался обратно до восхода Авроры.

– Ты - король, - бормочу я, пока он вводит свои зубцы в мою рану, заставляя все нервы под моим языком трепетать. Следующие слова вырываются сквозь стиснутые зубы.
– Почему… ты провел большую часть… своей юности в… клане воинов?

– Потому что мой Пах отправил меня туда, когда мне было девять лет, после того как выяснилось, что я могу слышать только Игноса и Булдера, - бормочет он, впиваясь зубцами в мою плоть, и теплая струйка крови стекает по плечу и капает в воду.
– Сказал, что если я переживу их суровые и изнурительные методы обучения, то, возможно, заслужу его уважение.