Чтение онлайн

Изогнутая лестница справа ведет, должно быть, на второй этаж. Мой взгляд падает на окна из янтарного стекла, меняющего вид снаружи. Причудливые и естественные, как и все остальное в этом крошечном доме.

Но что действительно привлекает мое внимание, так это резьба по камню, украшающая подоконники. Саберсайты всех форм и размеров, но не больше моего кулака. Нет двух одинаковых, у некоторых больше клыков, чем у других, а кончики хвостов украшены большим или меньшим количеством копий. Как будто у каждого из них есть своя маленькая жизнь и индивидуальность.

– Что это за место?
– спрашиваю я, застыв на пороге.

Это было любимое место Махи, - говорит Каан, промывая овощи под струей воды в раковине. Он перекладывает их в другую миску, а из первой поливает водой.

Было…

Я не знала, что его Маха умерла. Я ничего не знаю о истории правителей Пекла, кроме того, что три брата Вейгор правят тремя королевствами.

Теперь я жалею, что не потратила время на изучение.

Я оглядываюсь по сторонам, не в силах избавиться от тяжести, навалившейся на грудь и мешающей нормально дышать.

– Есть другое место, где я могу поспать?

Он останавливается, слегка поворачивает голову и переспрашивает:

– Другое место?

Кажется неправильным входить в теплое, уютное жилище женщины, планируя убийство ее сына.

– Чувствуется, что это семейное пространство, - бормочу я, рассматривая художественные работы, украшающие стены. Изогнутые ниши и полки, забитые всякими мелочами, которые могут быть только ценными памятными вещами.
– Я не член семьи.

Грубый рык Каана заполняет пространство так резко, что я вздрагиваю и перевожу на него взгляд, когда он говорит:

– Зайди внутрь, заключенный семьдесят три. Или останешься голодной.

Его плечи выглядят напряженными, а атмосфера между нами накаляется до такой степени, что становится трудно дышать. Часть меня хочет сказать ему, чтобы он подавился приказом, который только что отдал мне, и умер мучительной смертью, но тут у меня в животе урчит так, что можно разбудить спящего дракона.

Он приподнимает бровь.

Я закатываю глаза. Прикусываю нижнюю губу. Пытаюсь выкрутиться из этой ситуации так, чтобы наконец ослабла эта тяжесть в груди.

Я не очень разбираюсь в северных традициях, но однажды прочитала, что считается невежливым не предложить что-то в обмен на кров. Может, это и есть ответ. Возможно, мне не стоит проливать кровь Каана, оставаясь здесь.

Мне кажется, это было бы неправильно.

– Мне нечего предложить в обмен на время, проведенное под крышей твоей Махи.

На мгновение наступает полная тишина, прежде чем Каан поворачивает голову - ровно настолько, чтобы наши глаза встретились.

– Твоего имени будет достаточно.

Мое имя…

Я открываю рот, закрываю его, раздумывая, затем качаю головой и выпаливаю:

– Рейв.

Все краски покидают его лицо.

Он делает медленный вдох. Как будто поглощает угощение, которое ждал дольше, чем я готова признать.

– Просто Рейв?

Другое имя пронзает мою душу обжигающим криком.

Огненный жаворонок.

Огненный жаворонок.

Огненный жаворонок.

– Просто Рейв, - говорю я, запихивая второе поглубже.

Отгоняя от себя.

Он медленно кивает и сглатывает.

Спасибо за твой дар, - говорит он, а затем мягко добавляет: - Рейв. Пожалуйста, войди в дом моей Махи.

Он произносит мое имя так бережно и с таким благоговением, что по моей спине бегут мурашки - ощущение, которое я стараюсь игнорировать, переступая порог и попадая в пространство, которое больше похоже на теплые объятия. Возможно, именно поэтому это так раздражает. Такого не было с тех пор…

Прочистив горло, я поднимаю подбородок и направляюсь к разделочному столу, сажусь на один из трех табуретов, каждый из которых, кажется, вырезан из цельного куска дерева, и кладу связанные руки на прилавок.

Каан возобновляет свое занятие, время идет. Он заканчивает чистить овощи, нарезает их ножом, местоположение которого я, конечно, запомнила, затем складывает их в большую кастрюлю с водой, травами и солью. Он ставит ее на печь и накрывает крышкой.

Затем открывает маленькую решетчатую дверцу в металлическом чреве печи, достает из кармана вельд и откидывает крышку. Я отвожу взгляд, пока он шепчет шипящие слова, которые заставляют язычок пламени проникнуть в отверстие и превратить заранее сложенный хворост в ревущее пламя.

Закрыв металлическую решетку, он поворачивается, и его теплый взгляд блуждает по моему лицу, пока я смотрю в одно из окон на окружающий мир. В комнате темнеет с каждым мгновением - на небе все больше и больше облаков, поглощающих большую часть света, только оранжевые отблески проникают сквозь решетку.

Он закрывает кастрюлю крышкой.

– Тебе не нравится огонь.

– Мне не нравятся мужчины, у которых член больше мозга.
– Я пронзаю его взглядом, который, надеюсь, заставит его задуматься.
– К сожалению, это исключает половину населения.

Между нами воцаряется молчание, жертва моего беспощадного гнева. Скрестив руки, он наблюдает за мной. Не мигая.

Непреклонно.

Я смотрю на него с таким же выражением, готовя новые колкости, если он решит еще раз затронуть эту тему. Которая, по сути, не его гребаное дело.

Он прищелкивает языком, а затем обходит разделочный стол.

Замерев, я наблюдаю краем глаза, как он идет к двери, поднимает свои седельные сумки и бросает их на длинное мягкое сиденье. Затем берет меньшую из них и открывает. Покопавшись, он достает кожаный сверток, разворачивает его, и в нем оказывается аккуратно сложенный набор инструментов. Из одной части он достает небольшой молоток, из другой - конический гвоздь и кивает подбородком на мои руки.

Нахмурившись, я протягиваю их к нему, слишком поздно вспомнив, что между запястьями у меня зажата чешуйка.

Мое сердце подпрыгивает так высоко в горло, что я почти задыхаюсь.

Черт.

Я молча надеюсь, что он не обратит внимания, пока укладывает мои руки на сложенный кусок ткани, подносит гвоздь к правой манжете и стучит по ней.

Моя бровь приподнимается, когда штифт выдвигается, позволяя ему ослабить железный наручник и снять его, хотя он не проявляет ни малейшего интереса к наручнику на моем левом запястье.