Чтение онлайн

Оказалось, что у господ есть ванная комната как отдельное помещение, с чугунной емкостью, бойлером, небольшим предбанником и туалетом. Наличие канализации порадовало, как и допустимое уединение. Видимо, пользовались и удобствами в комнатах (был там закуток), но, судя по оборудованию, скорее, в экстренных случаях, а так, по графику, мылись здесь.

Елизавета суетилась, отдавала себе в этом отчет, но остановиться не могла: непривычная ситуация нервировала, женщина боялась ошибиться, навредить словом случайным или жестом. Ей нужно было наладить с близнецами доверительные отношения, сблизиться с ними, раз уж условия попаданства включали и их. Да и втроем обживаться в незнакомом мире проще, чем одной.

«Для них ведь этот мир такой же незнакомый, как и для меня…Мое преимущество – возраст и память прошлого, их – какие-то бытовые знания, ведь чему-то их учили в монастыре?» – успокаивала себя Елизавета, подбирая одежду для сестер.

Спасибо болтушке миссис Осгут! Если бы не она, у девочек сейчас не было бы даже лишних панталон на смену, поскольку изначально-то мачеха не планировала одевать падчерицу столь разнообразно: приехали за одним комплектом, а купили, получается, на троих!

Подогнать готовое проще, чем шить заново, надеялась Хмырова, рассматривая многочисленные составляющие женского костюма этой непонятной эпохи.

«Чёртова многослойность!» – бубнила про себя Елизавета, раскладывая на кровати детали одежды для сестер доставшегося тела.

Нижнее белье включало в себя: мягкий корсет типа спортивного из ее прошлого – простеганный топ на широких бретелях, затягивающийся на шнуровку или крючки, панталончики с оборкой по низу длиной до щиколотки или ниже колена, одна-две нижние юбки с оборкой, сорочка.

Далее шла блузка из легкой ткани (батист, ситец, кружево) с узким рукавом-буфом у плеча и длиной до локтя или запястья, к которой пристегивалась юбка расклешенного силуэта со складками сзади, а спереди – прямой, до пола, но не волочащейся, а прикрывающей подъем ноги, обутой в остроносые туфельки на каблучке.

Такой комплект, с небольшими вариациями в плане отделки (рюши, оборки, вышивка, защипы и прочее), как поняла еще в модном салоне иномирянка, господствовал в этой части иного света.

В голове крутилось что-то вроде «модерн» и «арт-нуво» и время – начало 20 века, вроде, или конец 19-го. Увы, мода для Елизаветы Хмыровой означала простоту, элегантность и «нравится – не нравится»: она интуитивно выбирала для себя наряды из натуральных тканей, отдавая предпочтение льну и хлопку, а для белья – шелку, в основном– брючные костюмы или свободные платья-бохо, которые на ее фигуре смотрелись наиболее выигрышно.

В целом, то, что она видела сейчас, исключив длину панталон и корсета, по духу ей скорее подходило. «А если тенденции развития этого мира похожи на наш, то вскоре длина укоротится, войдут в обиход платья «как на вешалке», брюки, бюстье и тд. Ну, поживем–увидим» –решила пришелица и пошла помогать Флоренс и близнецам.

***

Сидящие в большой ванне две худышки вновь удивили Лиззи сходством с ней и несоответствием физического развития возрасту: подростки, не более. Девочки стеснялись, но не настолько, чтобы это мешало мытью. «Наверное, излишняя стыдливость в толпе не способствовало скорости мытья: успеешь – хорошо, нет – твои проблемы» – подумала Елизавета.

Сначала женщина не поняла, почему толстушка Фло шмыгает носом, по очереди поливая девочек горячей водой и помогая промывать голову. А потом, скинув блузку и юбку, чтобы не замочить, и подойдя к одной из них сзади, стиснула зубы: вся спина и предплечья младшей Мортен были покрыты тонкими белесыми шрамами…

Советское детство, пусть и небогатое на модные тряпки, яркие развлечения, пафосное и предсказуемое, имело одно (среди прочих) преимущество: школьные разборки редко доходили до откровенного буллинга, а учителя не позволяли себе не то, что рукоприкладства, даже повышения голоса или оскорблений в отношении учеников (по крайней мере, в её школе).

О розгах и их применении в иностранных школах Елизавета читала, но не придавала значения. Сейчас же, отмывая худеньких сестер, она воочую убедилась, что розги – реальность, оставляющая о себе память не только на теле, но и в душе ребенка.

– Вас били? – тихо спросила Лиззи, намыливая волосы сестре. – Это следы от розг?

Девочка вздохнула, сжалась и все же ответила тихо:

– Мы часто спорили с настоятельницей, утверждающей, что отец нас забыл и не желает нашего возвращения. Про вас..тебя она упоминала реже, говоря, что и ты, и мы – грешницы, и нам следует молиться за мачеху, нашедшую для нас пансион, где мы научимся…– девочка запнулась, а у Елизаветы вырвалось:

– Родину любить! Прости, что заставила вспомнить…Это все в прошлом, теперь мы вместе, а мачеха…свое получит! Расскажи, чему вас учили…Если учили…

За мытьем, которое растянулось не на один час (только волосы промывали четырежды, тельца терли натуральной губкой, пятки –пемзой, воду сливали несколько раз, благо, холодная подавалась через медные трубы, а в бойлер Фло ловко подливала ведро за ведром, наполняя их из-под крана сбоку от ванны), девочки сумбурно поведали, что режим и условия их жизни не предполагали праздности семь дней в неделю, поскольку хозяйство в пансионе было большим и разноплановым, а монахини – строгими, даже безжалостными, надсмотрщиками.

Виноградник, сад и огород, скотный двор и мастерские – это были основные места приложения сил пансионерок. Три раза в неделю полдня их учили грамоте, счету, немного – географии, истории, теологии. Чтение – только «духовная» литература, отдых – только ночной сон, наказания – за все и просто так, для профилактики смирения и почтения к начальству.

Из пансиона, в основном, уходили в монастырь (правда?), реже – возвращались к родителям или родне, если таковая имелась. Между собой послушницам свободно общаться не давали, близнецам приходилось «с боем» добиваться возможности находиться рядом: карцер, розги, лишние «наряды» на скотном дворе или в прачечной не сломили сестер.

Мать Изабель, в конце концов, отстала от них, но начала обработку строптивых девиц на предмет служения богу, каждый раз подчеркивая, что это настоятельное желание их отца.

– Мы писали письма, отдавали их уезжающим, но ответа не было…И тогда мы решили сбежать! Пусть бы нас избили до смерти, но становиться монахинями мы не желали! – твердо закончила грустное повествование Джулия.

Именно так назвала девочку Фло, и Елизавета мысленно поблагодарила кухарку за это. Приглядевшись, она уловила различие между сестрами: у Джейн глаза были темнее, и у левого уха на мочке имелась родинка как пятнышко. А еще она слегка заикалась.

Джулия же была порывиста, говорила четко, резко, смотрела прямо. «Лидер и защитник – решила Елизавета. – С ней не стоит юлить, лучше быть откровенной и честной. Господи, как они выжили? Я бы эту Темперанс …Пусть папашка разбирается сам, но заберу и побрякушки, и всё, что посчитаю нужным, и у неё, и у её крошек. Да, буду крохоборкой, и совесть меня не замучает!»

Отмытые сестры выглядели сонными, расслабленными, попросили попить. Елизавета решила, что одевать их в платья ни к чему – пусть поспят.