Чтение онлайн

«Надо было перчатки купить!» — почему-то вспомнилось Максиму. Он резко, судорожно, рванул руку, высвобождая укушенную кисть — и ламия выпустила её. В тот же миг прямо изо рта твари вылезло сияющее остриё протазана.

— Попалась! — кровожадно пропыхтел Ульрих, удерживая насаженную на пику, словно бабочка, ламию. Та шипела и дергалась из стороны в сторону. Казалось, она готова расстаться с половиной головы, если только это даст возможность высвободиться.

Пошатываясь, к ним уже спешил Иржи. Максим, выпустив бесполезную рукоять палаша — клинок тут же, на глазах, стал тускнеть и гаснуть — потянул из-за пояса осиновый кол. Женские руки молотили по воздуху, стараясь вцепиться в лицо стражнику, но тут мелькнул кацбальгер, и сначала одна, а затем вторая, кисти упали на землю.

— Коли! — заорал капрал. Он был без шлема, из-под всклокоченных волос на лоб сбегала струйка крови.

Макс ударил. «Это не человек, не человек, не человек» — билось в мозгу. Осина вошла в красивое, ещё недавно такое манящее, тело, рядом с клинком палаша, но чуть левее. В кошачьих глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на ужас. Шустал взмахнул кацбальгером, и двумя ударами отсёк голову твари, продолжающую корчиться на пике, открывая и закрывая рот. Обезглавленное тело рухнуло на землю.

— Кирпич или камень, быстрее!

Парень лихорадочно озирался вокруг. Наконец, возле надгробия, которое перед дракой рассматривал Ульрих, Макс увидел небольшой обломок могильной плиты. Подхватил его — камень оказался довольно тяжёлым — и протянул Иржи.

— Сам. Сам давай, — отмахнулся тот, тряся головой. Похоже, капрала крепко приложило о землю: на кирасе была видна солидная вмятина. Шустал наклонился над телом ламии, отрубил ступню уцелевшей ноги, и побрёл ко второй, упорно продолжавшей ползти в их сторону. Тут капрал не рассчитал замах и кацбальгер, срезав ступню, ушёл глубоко в землю. Иржи тяжело сел рядом с ним.

Ульрих уже прижимал к земле пику с насаженной на неё, и всё ещё живой, головой твари. Макс размахнулся, и что есть сил загнал обломок надгробия в раскрытый рот. Клацающие зубы в последний раз сомкнулись на камне и голова, наконец, перестала шевелиться.

— Пресвятая Дева! — донёсся до них скрипучий голос Фишера. — Все целы?

К часу ночи всё было кончено: подтянувшиеся на место стражники из остальных троек, отчаявшись отыскать посреди ночи на заброшенном погосте лестницу, просто подсадили нескольких человек наверх, и те достали из старого вяза небольшой гроб. Тут же, под деревом, выкопали глубокую могилу, уложили останки ламии в гроб — Фишер лично проследил, чтобы тело не забыли перевернуть спиной вверх — и закопали, тщательно разровняв землю.

Как сказал капрал, свежая чёрная сырость земляных комьев подсушится ветром, сравняется дождями. Минует осень, пройдёт зима, и никто уже не сможет узнать, что лежит под старым вязом. Когда же подойдёт время очередного большого праздника, и на пражских храмах весело зазвонят колокола, ламия уйдёт навсегда, превратившись всего лишь в горстку костей и праха.

Макс, рука которого была замотана тряпками и висела на перевязи, только теперь заметил, насколько невысокой и худенькой была ламия. В гробу обнаружилось несколько медных браслетов с зелёными стекляшками, а ещё высохший и почти рассыпающийся в пыль веночек из полевых цветов.

— Невеста… — пробормотал Иржи. И пояснил на недоумевающий взгляд приятеля:

— У нас такие венки на Купалу плетут девушки, которых уже сосватали, и которые осенью должны выйти замуж. А эта вот — не вышла.

— Какая же мразь такое могла провернуть, — пробормотал Максим. Укушенную кисть саднило, кровь пропитала повязку, и время от времени капли её падали на землю. — Ведь не каждая же женщина превращается в ламию. Или я не прав?

— Конечно, не каждая.

— И она не из Праги?

— Ну… — капрал замялся. — Скорее всего. Сам понимаешь, город большой, всякое случается. Не раскрытые убийства, тайные погребения, не найденные трупы…

— Ты издеваешься? — мрачно посмотрел на него Макс. — Они там что, в городской страже, болт на работу положили?

— Что значит — болт положили? — заинтересовался Шустал.

— Ну, наплевали на свои обязанности?

— Почему? Нет, они, как и мы, работают. Но я же тебе говорю: город — большой! Тут не всё тайное становится явным. Могла где-нибудь в окрестных деревнях, к примеру, погибнуть девушка, невеста. А то и руки на себя наложить, что, кстати, более вероятно. И вот хоронят её не в освящённой земле, если самоубийца — а дальше уже, если не само собой так вышло, что превратилась в ламию, то могли и подсобить.

— У вас тут что, некроманты тоже есть? — упавшим голосом спросил Максим.

— Бывают. Знания — они ведь не только про доброе, вечное, светлое. Они и про тёмную сторону бытия.

— Коршун может служить и свету, и тьме, — задумчиво отозвался Макс. Потом тряхнул головой и усмехнулся:

— Город, говоришь, большой? Эх, тебя бы на денёк, хотя бы даже в нашу Прагу. Интересно, что б ты тогда сказал.

Фишер, не желая давать твари ни единого шанса на возвращение, остался со своими людьми стеречь могилу до рассвета. Душан и Соботка должны были продолжить охрану периметра, но десяткам Шустала, Чернова и Земана, а также Максу, Фишер разрешил вернуться в казармы. Поэтому к трём часам пополуночи приятели — и вместе с ними Ульрих — стояли в кабинете Брунцвика, закончив доклад о находке и стычке с ламией.

— Молодцы, — похвалил их рыцарь. Потом отпер уже памятную младшему стражу шкатулку и, достав оттуда три золотые монеты, протянул каждому по одной. — Можете отдыхать.

Ульрих немедленно отправился спать, но приятели спустились вниз и вышли на Карлов мост. Кордегардию охраняли трое рядовых, однако Максим только теперь заметил, что при них нет капрала.

— Это чьи? — вполголоса спросил парень, когда они с Иржи уже поднялись по лесенке на Карлов мост.

— Пана Шипки.

— А где он сам?

— По-моему, он сегодня с пятью бойцами стоит у Пороховых ворот. А пан Модров, пан Чех и с ними ещё двое из десятки Шипки — на летненской переправе.

— Погоди, ты что, хочешь сказать, что сегодня на кладбище командор отправил почти всех имеющихся людей?

— Не считая служб — тех, кто на складах, при кухне, кузнице, конюшне.

— А если бы что-то случилось? Ну, как вчера?

Иржи пожал плечами.

— Новоместские бы подсобили. И малостранские, конечно, тоже. У них, правда, людей меньше нашего, но ничего, как-нибудь да сдюжили бы.

— А почему никого ни вчера, ни сегодня, не отправляли в Йозефов?

— Потому что они предпочитают в основном справляться сами. Но вот наступит пятница — и у нас начнутся весёлые две ночи.

— Шаббат, — сообразил Макс.

— Ага. Что думаешь сделать с деньгами?

— Да у меня вообще-то ещё и подъёмные почти целы, — растерялся Максим. — Кстати, когда нам жалованье положено?

— В первые три дня нового месяца. Но тебе, поскольку ты заступил на пост не с начала сентября, выплатят только за то время, которое ты прослужил. Так что получится немного.