Чтение онлайн

— Тарейн, — начал он тоном, в котором звучал долг и раздражённая забота, — только не говори мне, что поддался на чары этой ведьмы.

Он встал, обошёл стол и упёрся в него кулаками, нависая над Каем:

— Я же тебя знаю. Я сам тебя на это дело поставил, специально, потому что ты Тарейн , потому что тебя ничто не берет, ни артефакт, ни взгляд, ни женщина.

Кай не отвёл взгляда. Он даже не вздрогнул, не моргнул, не выдал ни тени реакции. И всё же Ротенберг заметил, что внутри его лучшего подчиненного что–то сдвинулось безвозвратно.

— Это не имеет отношения к делу, — отчеканил Кай.

— Как раз имеет, — жёстко бросил Ротенберг. — Я все гадал почему ты до сих пор не подал рапорт, а ходишь туда все, что — то проверять.

Тишина между ними повисла натянутой струной.

Кай хотел бы ответить, как раньше, по инструкции, но не мог, уже не мог.

Он выпрямился и вдохнул:

— Она не виновата, — произнёс тихо, но твёрдо. — Это не её зелье. Я изучил ее подчерк. Это подделка.

Кай замолчал.

— Я лично… — он запнулся.

Слова застряли в горле. Он почувствовал, как у него сжимается грудь, будто кто–то прижал его к стене. Ему казалось, что язык не поворачивается назвать вслух то, что внутри давно уже горело. Он поднял глаза, и впервые говорил не по инструкции.

— … лично за неё отвечаю.

Ротенберг долго смотрел на него. В этом взгляде была и проверка, и память. Он знал Кая с юности.

— Лично? — повторил он.

Он отвернулся, медленно подошёл к окну. За стеклом расцветал туманный рассвет.

— Два дня. Ни больше. Вернёшься без доказательств, и я подпишу приказ на ее арест.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Только учти. Если она сядет, ты тоже пойдёшь на допрос.

Утро началось с мятного настоя и тревожного предчувствия. Манон натянула рабочий передник с вышитым логотипом лавки, заправила выбившиеся рыжие пряди в привычный, немного воинственный пучок и только собиралась повесить табличку «Открыто», как мимо окна просвистел голубь.

Он был серый, взлохмаченный, и с выражением лица, которое в магической классификации соответствовало уровню тревоги «на подходе дракон средней полосы» и по мнению Саймона, не предвещало ничего хорошего.

— Ставлю усы и левую лапу, сегодня всё пойдёт наперекосяк, — мрачно прокомментировал фамильяр, лениво растянувшись на витрине. — Голуби с такими глазами просто так не летают. Это либо налоги, либо магический апокалипсис.

— Ты драматизируешь, — вздохнула Манон, повесив табличку. — Может, он просто испугался соседской совы.

Она даже не успела выдохнуть, как дверной колокольчик зазвенел с особым надрывом.

Первым ввалился мужчина лет сорока. Его глаза были безумны, галстук набекрень, лицо покрыто пятнами, будто его обнимали пылающими руками.

— Срочно! Антидот! — прохрипел он, цепляясь за прилавок. — Она… она меня преследует!

— Кто? — Манон, сохраняя профессиональное выражение лица, подхватила его под локоть и аккуратно усадила в кресло.

— Жена! — задыхаясь, выдохнул он. — Бывшая! Кажется… снова нынешняя?

Манон прикусила губу и наложила на себя мысленный барьер от феромонной волны, проскальзывающей в воздухе. Затем без лишних слов налила ему в фарфоровую чашку густой настой из валерианы, хвоща, мелиссы и щепотки «Возврата в реальность». Пока он пил, она накапала под язык каплю антидота.

Через пять минут его глаза снова стали ясными, и он ушёл, пошатываясь, бормоча что–то про «проклятый город» и «глаза, как у медузы».

— Первый пошёл, — мрачно заметил Саймон, даже не открывая глаз.

Манон едва успела убрать чашку, как в лавку зашла пара подростков. Оба в школьной форме, с глазами, как у зачарованных статуй.

— Нам плохо, — хором сказали они.

— Мы любим друг друга, — добавил юноша, — хотя видимся впервые.

Манон уставилась на них, как на случай учебного пособия с пометкой «так делать не надо». Челюсть нервно дёрнулась, ладонь непроизвольно легла на живот, там всё скрутилось, как если бы она переела сладкого.

— Какой дурак дал вам зелье?

— Мы нашли его в шкафчике в раздевалке, — сказала девушка, щурясь. — И… ну… оно пахло клубникой.

— Это не клубника, детка, — пробормотала Манон. — Это плохая алхимия и чьё–то очень странное чувство юмора.

Она нейтрализовала эффект и раздала каждому по конфете с антипохмельным действием.

К полудню лавка превратилась в приёмный покой полевого госпиталя. Манон металась между шкафчиками, полками, полусумасшедшими клиентами и шипящей кассой, которая, кажется, тоже начала терять самообладание.

— Почему моя лавка стала филиалом госпиталя? — взвизгнула она, ставя очередную банку с противоядной мазью.

Саймон перевалился с боку на бок на подушке над прилавком.

— Я слышал, что пару дней назад на Стеклянной улице был магический выброс, а сегодня это. Видимо, госпиталь не справляется.

— Ага, и, конечно, все побежали ко мне, — буркнула она.

Но внутри у неё всё сжалось. Магический выброс… Значит, Кай, возможно, был там?

Она отвернулась, пряча выражение лица, даже если он был на месте, даже если работал, мог бы как–то дать о себе знать.

Впрочем, что она себе выдумывает? Он просто исчез. Как дым, как привкус на губах.

— Ты всё ещё ждёшь его? — спросил Саймон, уставившись на неё своими огромными глазами, в которых отражалось гораздо больше, чем ирония.

— Нет, — ответила она слишком быстро, потом добавила тише: — Конечно, нет.

Но рука её дрожала, когда она потянулась за следующей склянкой. Зелья она умела готовить идеально, но с собственной тоской справиться не могла.

Манон стояла у прилавка и яростно натирала серебряный поднос до такого блеска, что в нём уже отражался её хмурый лоб. Похоже, она пыталась вызвать из него дух здравого смысла. Щёки пылали, губы поджаты, волосы выбились из пучка и прилипли к вискам. Даже чайник на заднем плане шипел в унисон, будто знал, что лучше не подходить.