Чтение онлайн

— Это говорят все, — ответил Марко. — На практике эти правила никто не соблюдает. И ты должна это понимать.

— Проблемы возникают тогда, когда фабрики передают часть заказов другим производствам, которые уже не соответствуют нашим стандартам. Мы не можем полностью это контролировать.

— Это всего лишь оправдания, — сказал он. — А вот платить рабочим больше вы вполне могли бы. Это как раз то, что ваша компания способна контролировать.

— Да, и повышение зарплаты было бы замечательно… ровно до того момента, пока мы не обанкротимся, потому что перестанем быть конкурентоспособными на рынке. Тогда и мы, и фабричные рабочие останемся без работы. — Она беспомощно развела руками, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы ему увидеть проблему целиком, а не воспринимать её как простую чёрно-белую картину, где индустрия моды окутана сплошной зловещей тьмой. — Наша прибыль и без того очень невелика.

Марко лишь отмахнулся от её слов.

— Люди платили бы больше, если бы знали, что тем самым помогают обеспечить другим достойную зарплату.

— Правда? А ты вообще встречал таких людей?

Он сделал глоток напитка и пожал плечами.

— Мы говорим о бизнесе, который на девяносто процентов построен на легкомыслии. Никому не нужно столько одежды — её и так более чем достаточно. Так что да, я думаю, люди спокойно заплатили бы на несколько долларов больше за свои блестящие шлёпанцы, если бы знали, что это поможет кому-то выбраться из потогонной мастерской.

Одежда — это легкомыслие?

Он говорил совершенно серьёзно.

С таким же успехом он мог сказать ей, что дело всей её жизни не имеет никакой ценности.

Она снова попыталась объяснить:

— Мода — вторая по величине индустрия Нью-Йорка. Во всём мире в ней занято около двадцати пяти миллионов человек…

— Это не делает её высоконравственной отраслью.

Белла даже не заметила, как Флинн поднялся со своего места. Теперь он стоял рядом с ней, протягивая руку.

— Я похищаю тебя у своего брата. Пойдём потанцуем.

Она поднялась.

Флинн был прав. Если бы они спорили с Марко ещё хотя бы минуту, его мать непременно заметила бы это и расстроилась.

Белла улыбнулась Марко, подошла к Флинну и вложила свою руку в его ладонь.

— Ты просто не понимаешь, что такое бизнес.

— Бизнес. — Марко откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ты сильно изменилась, Белла. Теперь я понимаю, почему вы с Флинном так хорошо ладите.

Что это вообще должно было означать?

Он явно хотел её задеть.

Но Белла не была уверена, на кого сейчас злится сильнее — на себя или на Флинна.

Марко, похоже, искренне считал, что любой бизнес сам по себе является злом.

— Ты прав. Мы с Флинном действительно отлично ладим, — сказала она. — Потому что он не осуждает людей.

Прежде чем она успела добавить что-нибудь ещё, Флинн повёл её на танцпол.

Пока они пробирались между столиками, мысли о разговоре не отпускали её.

— Как он вообще может возлагать на меня ответственность за условия труда в других странах? Он действительно считает, что мне наплевать на людей. А мне не наплевать. Очень даже не наплевать. Но я не могу контролировать эту сторону бизнеса, а закрытие фабрик приведёт лишь к тому, что люди станут ещё беднее.

Флинн держал её за руку, ведя вдоль края танцпола.

— Я же говорил тебе, что у Марко есть свои недостатки.

Сердце Беллы бешено колотилось, и она уже не понимала, от чего именно: от злости, от разочарования или от того, что её представления о Марко только что рухнули.

— Он даже не пытался услышать то, что я говорила. Я всегда считала его таким просвещённым человеком, но это не так. Он просто невероятно упрям.

Они дошли до дальнего края ресторана, и Флинн вывел её на танцпол.

— К сожалению, в медицинском институте не преподают экономику.

Он взял её за руку и положил другую ладонь ей на талию.

Оркестр играл медленную композицию — тихую, романтичную мелодию, на которую Белла почти не обращала внимания.

Двигаясь в такт музыке, она сердито посмотрела в сторону Марко.

Он спокойно разговаривал с Дейзи, совершенно не понимая, насколько сильно задел её. Или, что ещё хуже, просто не придавал этому значения.

— В медицине тоже хватает не самых благородных сторон, — сказала она. — Но я ведь не возлагаю на него личную ответственность за всё это.

— Именно поэтому ты — идеальный собеседник за ужином.

— Каждый год мы устраиваем благотворительный вечер, чтобы финансировать образовательные программы для рабочих в Бангладеш. Мы вовсе не кучка бессердечных модников.

Флинн слегка сжал её руку, заставляя посмотреть на него.

— Я знаю. Забудь об этом. Просто давай потанцуем.

Музыка была слишком громкой, и ей казалось, что её ритм отдаётся прямо у неё в голове.

— Мне больше не хочется танцевать, — тихо сказала она. — Пойдём на улицу.

Он кивнул, и они вышли из ресторана, направившись к пляжу.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Над океаном виднелся лишь самый его край, а оранжевое сияние в небе уже постепенно растворялось в вечерней серости. Шезлонги и соломенные зонтики, обращённые к волнам, пустовали. Лишь несколько туристов вдали неспешно возвращались к своим отелям.

Белла шла рядом с Флинном по мягкому песку, разбрасывая вокруг сандалий мелкие брызги прибоя.

Она проделала весь этот путь, чтобы увидеть Марко. Поставила на эту встречу слишком многое. А их первый настоящий разговор закончился ссорой.

Конечно, она никогда не найдёт мужчину, который будет соглашаться с ней абсолютно во всём. Но Марко даже не попытался понять её точку зрения.

Марко считал, что она эксплуатирует детей.

Он назвал дело всей её жизни пустым легкомыслием.

Что случилось с тем Марко, который когда-то убеждал её следовать своим мечтам? Тем, кто говорил, что нужно заниматься тем, что любишь?

Обращал ли он вообще когда-нибудь внимание на то, чем она жила?

И вдруг с неожиданной ясностью Белла поняла ответ.

Конечно же, нет.

Тогда она была для него просто невидимкой.

Флинн оказался прав: она возвела Марко на пьедестал и превратила его в воплощение всех своих несбывшихся надежд. Но теперь этот блеск исчез.

Марко не был идеальным.

Он был обычным человеком со своими достоинствами и недостатками, как и все остальные.

— Не позволяй Марко так сильно тебя расстраивать, — сказал Флинн, пока они шли вдоль берега. — Ты художник, а твой холст — это одежда. Никто не смотрит на картину Рембрандта и не думает: «Какое легкомыслие». Ты должна гордиться своим талантом.