Чтение онлайн

– Сегодня будет гроза, - уверенно говорит Тихон, глядя в окно.

Я тоже выглядываю в окно и с сомнением возражаю:

– Вряд ли.

Мальчишка кидает на меня снисходительный взгляд, будто бы желая им сказать, какая я глупая.

Снова гляжу в окно, пытаясь разглядеть признаки грозы. На небе ни облачка, солнце светит ярко и горячо. Даже ветерка нет.

– В сенях стены влажные, - поясняет Тихон, глядя на меня с превосходством.

Мне это абсолютно ни о чем не говорит. Но, не желая этого показывать, я с умным видом продолжаю молча поглощать свой обед.

Внезапно на ум приходит одна идея. Быстро проглатываю картошку и с воодушевлением произношу, обращаясь исключительно к Лиле:

– Мне позвонить нужно. Можно я у вас телефон одолжу?

Возможно, я все-таки смогу дозвониться до Феликса. Если мой телефон не работает, это еще не значит, что выхода совсем нет.

Женщина перестает есть и с удивлением глядит на меня.

– У нас нет телефона.

Разочаровано вздыхаю. Кто бы сомневался...

От скуки начинаю разглядывать своих новых знакомых. Девчушка передо мной смешно морщит носик и тоже с интересом глядит на меня. Замечаю, что сидящий рядом Тихон перекладывает потихоньку в ее тарелку свою картошку.

Отмечаю, что мне очень неприятно смотреть на его лицо. Сама не знаю почему. Мне все в нем не нравится: и эти странные глаза, которые при виде меня полыхают недобрым огнем, и эти лохматые волосы, которые топорщатся в разные стороны. А эта его усмешка уголком губ... Так и хочется сбить ее с лица.

Заканчиваем обедать. Лиля собирает посуду и уходит, уводя с собой девочек и оставляя нас с Тихоном наедине. Отворачиваюсь от него к окну и поджимаю губы, показывая, насколько мне неприятно его общество.

– Может все-таки расскажешь, как ты оказалась в кладовке?
– вдруг спрашивает он меня, в упор глядя мне в лицо.

Думаю, прежде чем ответить. Понимаю, что рассказывать ему правду все равно бесполезно. Если я расскажу все, как было, он сочтет меня за сумасшедшую.

– Открыла дверь и вошла, - огрызаюсь я, тряхнув головой.

Тихон хмурится и скашивает в мою сторону глаза.

– Не делай из меня дурака. Я тебя ясно спросил: что ты там делала?

– Ты меня спросил, как я там оказалась.

– А ты мне не ответила!

– Вообще-то, ответила. У тебя что-то с памятью?

Тихон что-то ворчит себе под нос, сдвинув брови. Потом фыркает и поворачивается ко мне. Теперь его лицо находится очень близко от меня, и я вижу, как сильно сузились его зрачки. Неизвестно только, от освещения или от злобы.

– Что ты делала в кладовке?
– отчеканивая каждое слово, спрашивает меня мальчишка. И я понимаю, что он достиг своей точки кипения.

– Я не знаю, - тихо и убедительно говорю я, глядя прямо ему в глаза.
– Я правда не знаю...

Это же действительно так. Как ему объяснить, чтобы он понял?

Тихон мне не поверил. Он отворачивается к стене и, нервно барабаня пальцами по столешнице, обиженно пыхтит.

Начинаю скучать. Вожу пальцем по скатерти туда-сюда, собирая ее в гармошку и снова разглаживая.

– Да уж, - усмехаюсь я, краем глаза наблюдая за действиями мальчишки.
– Скучно у вас тут. Я уже молчу о том, что сети нет, так даже и ящика не наблюдается. Уж такое-то примитивное устройство у каждого есть.

– Какого ящика?
– оторопело переспрашивает Тихон, отрываясь от своего занятия.

– Ну этого... Телика. Телевизора в смысле, - поясняю я, натыкаясь на недоуменный взгляд.

– А луну не хочешь?
– внезапно ощетинивается на меня мальчишка.
– Телевизор она захотела!

Обиженно складываю руки на груди и неожиданно для самой себя начинаю говорить:

– На самом деле, этого дома уже нет. На этом самом месте лагерь для детей... Большое такое здание, - шепчу я, не спуская с мальчишки глаз. Мне просто надо выговориться, убедить кого-то, что я права.
– Ты знаешь, я просто шла по коридору, а за мной шла она. Лера. Ну, это моя знакомая, она в лагере у нас что-то вроде старосты... И я от нее спрятаться хотела. Залезла в кладовку. А потом, когда хотела выйти, открываю дверь, а там ты стоишь...

Замолкаю на полуслове, натыкаясь на его взгляд. Он смотрит на меня с непониманием, и даже с ужасом. Мне хочется ему еще многое сказать: о том, как мне страшно, как хочется вернуться назад и, самое главное, найти подтверждения в своей адекватности. Но я молчу. Кажется, я его лишь напугала еще больше.

– Фантазии у тебя, конечно...
– бормочет Тихон, внимательно вглядываясь мне в лицо.

Опускаю голову, борясь с желанием вступить в спор. Жутко хочется опровергнуть его высказывание, накричать на него и убедить в своей правоте. Но я понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет, и поэтому молчу. Слезы обиды подступают к горлу.

Вдалеке раздается первый раскат грома. С удивлением отмечаю, что гроза и правда скоро начнется. Тихон оказался прав. Может, я и во всем остальном ошибаюсь?

– Ну хорошо, - вдруг неожиданно мягко говорит Тихон.

Поднимаю голову и сквозь слезы смотрю на его лицо. Он сидит, облокотившись локтем о стол, и внимательно смотрит на меня.

– Хорошо, - повторяет он.
– Значит, по твоим словам, здесь сейчас должен быть пионерлагерь?

Качаю головой, вытирая рукавом слезы и вздыхая.

– Не совсем. Просто лагерь. Пионеров тогда уже не будет...

Тихон молчит. Наконец он медленно кивает, соглашаясь со мной.

– Ладно. Пусть будет просто лагерь. А где тогда Листеневка?

Моргаю и думаю, прежде чем ответить. Вижу, что он ждет от меня разумного объяснения. Открываю рот и выдаю:

– Не знаю...

Мальчишка устало вздыхает.

– Понимаешь, семьдесят лет прошло... Ее могли за это время просто снести. Понимаешь?.. За семьдесят лет очень многое поменялось...

– Так ты хочешь сказать, что ты пришла сюда из будущего?
– озаряет догадка Тихона.

Утвердительно киваю. Во мне потихоньку зарождается надежда. Он вроде бы все понимает и даже не называет меня психованной.

– Докажи, - просит мальчишка, с оживлением встряхивая головой.

Эта просьба вводит меня в ступор. Что бы ему сказать, чтобы он поверил в мой рассказ? Судорожно пытаюсь вспомнить что-нибудь важное из истории Советского Союза. Какую-нибудь значимую дату...

– Вот, - наконец произношу я, - Сталин умрет в 1953 году. Пятого марта...