Чтение онлайн

Осмелев, подхожу ближе и падаю перед ним на колени.

– Идти сможете?..

Партизан отрицательно качает головой и щурится от боли. Только сейчас замечаю, как по его груди расползается черное пятно.

В испуге замираю и прикладываю ладонь к губам. Что же теперь делать? Как ему помочь?

– Все-таки попробуйте, - настойчиво произношу я, аккуратно придерживая его за руку. Мужчина пытается встать, но тут же снова падает на землю.

– А-а, я узнал тебя, - партизан улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов.
– Ты, подруга, не возись со мной, все равно ничего путного не выйдет.

Смотрю на это обмякшее тело, и понимаю, что я действительно ничего не смогу сделать. А где-то совсем рядом пальба, и я легко могу попасть под пулю... Но я все-таки не могу бросить его здесь одного и убежать. Это подло. Тем более, только что я так же бросила Тихона. Убежала без оглядки, и даже не стала дожидаться его...

– Раз вы не можете встать, я вас так дотащу, - уверенно говорю я, убеждая скорее себя, чем его.

Мужчина улыбается, глядя как я стягиваю с себя куртку и расстилаю ее на земле.

– Вот сюда лягте, я вас за рукава по земле дотащу...

– Эх, подруга, да ты боец, - словно даже усмехается мужчина, но не предпринимает никаких действий.

– Ну же, - тороплю я его, оглядываясь назад, туда, откуда доносятся звуки битвы.
– Скорее...

– Нет.

В недоумении смотрю на его лицо, которое уже слегка посинело. Или это игра света? Мужчина закрывает глаза и откидывает голову назад. Его дыхание частое и прерывистое, как при лихорадке.

Мне вдруг становится страшно, что он умрет. Умрет на моих глазах...

– Давайте, осторожнее только. Мне главное вас до Листеневки дотащить, а там я найду Лилю... Вы знаете, Лиля такая добрая, она вас обязательно на ноги поставит. Мне бы только вас дотащить...

Имя Лили произвело на партизана непередаваемое впечатление. Он открыл глаза и смотрит теперь на меня жадно, с каким-то странным блеском внутри зрачков.

– Лиля? Лилька моя?..

– Да, да, Лиля... Помогите мне...

Осторожно подталкиваю мужчину, пытаясь уложить его на куртку. Руки дрожат и не слушаются меня, и сердце бьется сильнее обычного.

Кидаю взгляд на раненого и понимаю, что все совсем плохо. Его лицо приняло какой-то синюшный оттенок, но лоб такой горячий, что хоть яичницу жарь.

Наверно, рану надо чем-то перевязать. Оглядываюсь вокруг в поисках чего-нибудь подходящего, но не нахожу ничего. Тогда я меняю решение и подбираю с земли куртку, на которую мне так и не удалось уложить партизана. Сворачиваю ее вдвое и наклоняюсь к мужчине.

Перевязать рану оказалось сложнее, чем я предполагала. Куртка постоянно развязывалась, а кровь никак не хотела останавливаться. Гимнастерка мужчины все сильнее пропитывалась этой густой темной жидкостью. И на языке от этого запаха чувствовался вкус ржавчины.

С горем пополам я все-таки справилась с этой задачей. Легонько хлопаю мужчину по щеке, пытаясь привести в чувство.

– Ну пожалуйста... Пожалуйста, помогите мне. Я же одна не справлюсь!

В отчаянии прикусываю нижнюю губу. В глазах щиплет, и я изо всех сил сдерживаю слезы.

Словно утопающий, хватаюсь за плечи его гимнастерки и тяну на себя. Каждый сантиметр продвижения дается мне с трудом. А до Листеневки еще так далеко...

Сжимаю зубы и напрягаю мышцы. Руки болят, и спина уже затекает. Но от этого я лишь стараюсь еще сильнее. Собираю все оставшиеся силы и тащу его дальше.

– Вы слышите меня, мы совсем недалеко, - утешаю я партизана и оглядываюсь назад. Нет, мы еще очень далеко от села...

Выстрелы гремят все ближе, а тянуть партизана становится все труднее.

Всхлипываю и тут же чувствую, как по щекам стекают дорожки слез. Что я могу сделать? Как ему помочь?!

И вот я уже рыдаю в голос. Вытирая слезы плечом, не останавливаюсь ни на секунду. Мне кажется, что, стоит мне остановиться, как тут же прервется его еле тлеющая жизнь.

– Ты Лильке моей передай... что я никогда не бросил бы их... я бы вернулся.

Внезапно я понимаю, откуда мне знакомы эти глаза. Передо мной же ни кто иной, как Павел. А видела я его раньше на том снимке, что взяла из сундука у баба Нюты.

– Хватит, - всхлипываю я и с остервенением продвигаю его еще на несколько сантиметров, - Вы сами ей все скажете, видите, я вас возвращаю...

Краешек губ партизана едва заметно дергается, словно он хочет улыбнуться.

– Отпусти воротник, все равно ты меня не дотащишь...
– мужчина закрывает глаза.
– Лучше стихи мне почитай...

Удивляюсь его странной просьбе. Как же можно думать о стихах в такую минуту? Может быть, он всего лишь бредит? Но я не могу отказать его просьбе. Однако и гимнастерку я не выпускаю из побелевших от напряжения рук. Я протаскиваю его еще на несколько сантиметров и вбираю в легкие прохладный свежий воздух.

Уж миновало много лет,

Но помнят люди эту дату,

Что выжгли кровью на войне

Простые русские солдаты.

И каждый год бессмертный полк

Несет Победы Знамя.

И на минуту шепот смолк.

Горит Святое пламя.

Чтоб Человеком человек

Назваться мог по праву,

Пусть пламя Памяти навек

На камне выжжет славу!

Потомки бережно хранят

Великий подвиг дедов.

Ценою боли и утрат -

Величие Победы!

Строки ложатся одна на другую легко и свободно. Словно это стихотворение уже существовало до меня. Но сейчас я ощущаю остро, как никогда, что я и мир - одно целое. Будто бы все, что существовало раньше, есть сейчас и будет потом - для меня... И все чувствуется и ощущается во сто крат сильнее, чем раньше.

Отпускаю его гимнастерку и падаю рядом с партизаном на колени. Всматриваюсь в его светлые глаза, которые неотрывно глядят на небо. Невольно я тоже поднимаю взгляд на небо и вижу лишь бесконечную серость...

– Не надо, слышите, не надо так со мной шутить...

Лихорадочно цепляюсь пальцами за свои волосы и пытаюсь различить в его остекленевших глазах хоть какой-нибудь отблеск жизни. Но глаза остаются такими же неживыми. Подернутые мутной дымкой, они кажутся мне сделанными из мрамора.