Чтение онлайн

— Думал, это никогда не закончится. — Питер устало сгрёб оставшуюся землю в сторону, оголяя деревянную крышку: он предусмотрительно копал яму чуть большего размера, чем вырытая могила, так что теперь спокойно мог встать сбоку от гроба. — Давайте лом.

Эш молча протянул ему требуемое.

Отложив лопату на край ямы, Питер вставил лом куда-то под крышку. Поднатужился, напряг мышцы на перепачканных землёй руках, — и послышавшийся треск возвестил нас о том, что гроб открылся.

— Отлично. — Рок подошла к самой могиле, светя внутрь графоном, как фонариком. — Покажи тело.

Питер угрюмо оглянулся на нас с Эшем. Стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки.

Поддел ломом крышку, откинув её до конца.

Я даже не успела почуять запах, а меня уже затошнило. Питер, закашлявшись, выронил лом, чтобы зажать ладонью нос и рот.

— Боги, что… — я рывком отвернулась и отошла на пару шагов: боялась, что от запаха меня точно вывернет. — Что с ней сделали?..

— Ликорис отрезает своим жертвам губы и язык. Ещё стёсывает ладони и выкалывает глаза. — Роксэйн казалась спокойной. — До последнего, впрочем, додумался не только он.

Ясно. Меры против баньши — те часто служат в страже, весьма облегчая работу своим коллегам. Но если нет возможности заглянуть жертве в глаза или увидеть линии её руки, способности тех, кто служит Владычицу Предопределённости, оказываются бесполезны.

Впрочем, абсолютной провидице это не помеха.

Какое-то время на кладбище царила тишина. Не решаясь обернуться, я упорно смотрела на тёмные буки за лугом: пока тошнотворно сладкий, издевательски терпкий запашок вкрадчиво просачивался в ноздри.

Потом Роксэйн охнула так, будто её ударили под дых, — и я всё же обернулась, стараясь не смотреть в могилу.

— Что?

— Нет, ничего. Просто… мы не просто видим последние мгновения жертвы, мы переживаем их вместе с ними. — Отступив назад, Роксэйн тыльной стороной ладони утёрла щеки. — Прости, Питер. Можешь закрывать.

Тот стоял в могиле, отвернувшись и прикрыв глаза; услышав баньши, он мгновенно взметнул ресницы кверху и, резко захлопнув крышку, выскочил из ямы.

— Ты увидела его? — нетерпеливо спросил Эш. — Убийцу?

— Нет.

— Но…

— Я говорила: мы видим не картинку со стороны. Мы видим и чувствуем то же, что видела и чувствовала жертва. А она… она уже ничего не видела. — Роксэйн опустила голову. — Ей выкололи глаза, когда она была ещё жива.

Сдержать рвотный позыв стоило мне героических усилий.

Похоже, не мне одной.

— Зря мы поели до того, как сюда идти. Сэндвичи-то ни в чём не виноваты, — пробормотал Питер, забрасывая могилу землёй. — Может, ты услышала что-то? Почувствовала?

— Боль. Дикую боль. Удушье. И чужие руки на шее. — Роксэйн резким движением убрала графон в карман юбки. — Больше ничего.

Закопалась яма куда быстрее, чем раскапывалась. Пока Питер работал лопатой, мы молчали: то ли недавнее зрелище действовало подавляюще, то ли разочарование. Забавно… я вроде бы даже не особо верила, что визит на кладбище нам поможет, — но когда выяснилось, что мы действительно ни на шаг не приблизились к истине, неизвестность стала угнетать ещё больше.

Когда Питер разровнял землю на могиле, мы постояли какое-то время, глядя на надгробие Алвены Блейк, не дожившей до своего восемнадцатого дня рождения. Потом тихо, словно соучастники преступления, развернулись и направились к выходу с кладбища, наконец дыша воздухом, в котором не было привкуса гнили.

Когда мы уже подходили к калитке, Роксэйн тронула за плечо Питера, шедшего впереди:

— Спасибо.

Тот стащил с рук изгвазданные перчатки, бросив их прямо рядом с какой-то могилой — насквозь мокрая футболка липла к телу, руки и лицо изгваздались в земле.

— За что?

— Что не ворчишь. Я заставила тебя потревожить покой мертвеца, а в итоге всё было зря.

— Ты ведь не знала, что это будет зря. Не сахарный, не растаю. — Питер нашёл в себе силы улыбнуться. — Хотя душ принять бы не отказался.

— Здесь неподалёку есть озеро. Я как раз планировал у него заночевать, — неохотно произнёс Эш. — Сможешь искупаться.

— То, что нужно. — Питер ногой пнул заскрипевшую кованую калитку, и после кладбищенской темноты свет уличных фонарей казался нестерпимо ярким. — Спасибо, малыш.

— Нарываешься, старик. Я ведь могу и переду…

— Эй! Вы, ребятки с лопатой!

Когда вы выходите с кладбища, только что раскопав чью-то могилу, и вдруг слышите чей-то возмущённый крик, ничего хорошего ждать явно не приходится.

Вот и парочка стражников, решительно направлявшаяся к нам, явно входила в категорию «ничего хорошего».

— Спокойно, — негромко бросил Питер. Лучезарно улыбнулся служителям закона. — Чем можем помочь?

Те приблизились, испепеляя нас подозрительными взглядами: один — немногим старше Питера, другой — лет пятидесяти, седой и поджарый, точно гончий пёс.

— Прогулки на кладбище? — вкрадчиво поинтересовался тот, что старше. — Под луной?

Фонари безразлично светили оранжевыми глазами, бросая блики на серебряные значки стражи, приколотые к их курткам. Стражники ходили даже не в чёрном, а в тёмно-сером, с отливом в зеленоватый: этот цвет лучше всего терялся в темноте.

— Да. Там такая травка для газона — залюбуешься! Всегда мечтал накопать немного для своего огородика. — Питер непринуждённо опустил лопату, опершись на неё, словно на трость. Железо чиркнуло по асфальту с неприятным металлическим звуком. — Слушайте, ребят. Нам неприятности не нужны. Мы поедем себе тихонько дальше, а вы сделаете вид, что нас здесь не видели, ладно?

Оба стражника молча смотрели на него. Глаза их вдруг показались мне странными: какими-то… осоловевшими.

Будто они в один момент опьянели.

— Да, конечно, — миг спустя кивнул старший. Покровительственно хлопнул Питера по плечу. — Езжай, сынок. Только не разгуливай в таком виде по городу, ладно? А то мы-то закроем глаза, но другие…

— Конечно-конечно.

И, скользнув по нам равнодушными взглядами, стражники отвернулись, чтобы направиться прочь.

— Я же говорил, что пригожусь, — пожал плечами Питер, заметив наши взгляды, в которых изумление мешалось с восхищением. — Пара секунд, и любой человек возлюбит меня больше, чем самого себя.