Чтение онлайн

— А как же вы? Всё делаете руками? Даже знать?

— У нас нет знати и бедняков. Главный наш слуга — магия. И духи, что похожи на мерцающие тени, отражённые в воде. Но даже Благая Королева не считает зазорным ткать рубашки своему королю и обращать мягкую паутину в шёлк своих платьев. А прислуживать ей за столом или приготовить её обед… для любого из её свиты — не тяжёлая обязанность, а величайшая честь. Нам достаточно спеть дереву, чтобы оно загорелось, и попросить воду, чтобы она стала тёплой. — Фейри улыбается. — Но в вашем мире такое, должно быть, всё равно бы не вышло. В нём работает лишь ваша магия.

— Почему?

— Железо. Вы окружили себя железом.

— Но у нас очень мало железа! И чугуна, и стали… по крайней мере, там, где их можно коснуться. Я думала, вам только они вредят. — Девушка смущена, словно ей вдруг стало неудобно за свой мир, негостеприимный к гостю. — В основном медь, алюминий, свинец… Низших фейри железо ведь тоже обжигает, а они здесь повсюду. Не будешь же делать всё только для людей.

— Железо жжёт нас огнём, это верно. Но дело не в этом. Для нас весь мир звучит, поёт, как музыка, и у каждой стихии — своя песня. Достаточно подхватить её мотив, и она подчинится тебе. Такова наша магия. Истинная магия. — Фейри прикрывает глаза. — И лишь железо молчит. Не просто молчит — даже примесь его, невидимая глазу, обрывает чужую песню. Его бесполезно о чём-либо просить: оно глухо и безжалостно. А потому ваш мир — как та музыка, которая звучит сейчас. Искусственный. И петь в нём бесполезно. — Он кивает куда-то наверх, будто там можно увидеть механическую мелодию карусели. — Впрочем, низшие фейри ведь тоже не владеют истинной магией, и для вас технологии и правда — единственное спасение.

Девушка сидит, притихнув, держась ладонями за шею деревянной лошадки. Размышляет о чём-то своём, задумчиво глядя на тонкий, словно карандашный росчерк, профиль фейри.

— Да, странный он, ваш мир. Чужой, непривычный, неудобный. Не для нас. Но я не жалею, что выбрался сюда. — Не глядя на свою спутницу, Коул чуть щурится, глядя вдаль. — Его жители… вы… вы меня восхитили.

Когда девушка отвечает, она кажется растерянной.

— Это почему?

— Вы… такие хрупкие. Ваш век так недолог. Вы пролетаете от рождения до смерти, словно падающие звёзды. И дорожите каждым мгновением, что вы проживаете — за свою короткую жизнь свершая столько, сколько иные фейри и представить не могут. И память предков, что вы так бережёте, творения, что вы оставляете после себя, знания, что вы передаёте из поколения в поколение, желая узреть всё своими глазами… Всё это живёт в вас, таким образом не умирая. И вы открыли свой способ бессмертия. — Коул наконец поворачивается к ней. — Ваш мир столь же удивителен, как вы сами. Может, потому люди, которые отплывали на Эмайн Аблах, иногда возвращаются в Харлер много позже? Мы застыли в вечном безвременье, а вы… время здесь никогда не стоит на месте. Оно без устали идёт вперёд вместе с вами.

Она невесело улыбается в ответ: одновременно с тем, как затихает музыка, а карусель медленно замирает.

— А я всегда думала, вы считаете нас ничтожествами.

— О, нет. Только не я, Вэрани. — Коул спрыгивает со своей лошади, глядя на свою спутницу прямым улыбчивым взглядом. — И если б кто-то из моих сородичей осмелился назвать вас ничтожеством, я бы лично заставил его поплатиться за это.

Девушка усмехается краешком губ. Спрыгивает с карусели, оставляя фейри смотреть ей в спину.

— Странное чувство… ты всего три дни как мне на голову свалился. Мы с тобой из абсолютно разных миров. — Она идёт к широкой центральной аллее парка, и голос её тих и задумчив. — Но мне иногда кажется, что я тебя всю жизнь знаю. Будто ты — старый друг, с которым мы ещё в одной песочнице играли. — Девушка оборачивается на Коула, который неслышно ступает следом. — Вот видишь: я даже говорю тебе это, хотя должна бы свои мысли держать при себе. И с чего вдруг?

Коул молчит. Только улыбается спокойно и загадочно.

Пару секунд девушка смотрит на него — словно бы завороженно; затем, вздрогнув, торопливо отворачивается — и идёт вперёд так быстро, что почти бежит.

— Та истинная магия, о которой ты говорил… Звучит интересно. Жаль, что нельзя посмотреть.

— Отчего же нельзя? Можно. — Коул, вроде бы не торопясь, не отстаёт от неё ни на шаг. — Нужно лишь место подальше от города, подобное тому лесу, где я встретил вас.

— Правда? Тогда… можешь показать мне что-нибудь? Какой-нибудь безобидный фокус?

В голосе её звучит неприкрытая радость.

— Хорошо. Когда придёт время — я буду к вашим услугам.

— А когда оно придёт, видимо, решишь ты сам?

Коул снова не отвечает. Лишь его улыбка в который раз говорит за него.

Девушка, хмыкнув, идёт дальше — к широкой аллее, поросшей дубами и буками, где по светлому гравию дорожки бегают дети.

И даже слух фейри едва смог бы разобрать едва слышное:

— И почему мне попался такой невыносимый гость…

— НЫНЕШНЕЕ ВРЕМЯ ~

Продавец камней смотрел на меня снизу вверх, стоя на одном колене в летней ночи, — но я только нахмурилась.

Не нравилось мне всё это. Судя по холодному лицу фейри, ему тоже.

— И что же, Питер, — я подчеркнула его имя нотками недоверчивого сарказма, — навело тебя на мысль, что я нуждаюсь в помощи?

Парень пожал плечами:

— Не обижайся, но вид у тебя был типичной девочки в беде. Бледная, решительная, пришла одна, с полным кошельком наличных… да ещё купила амулеты для иллюзий, а такие штуки просто для красоты не носят. И кости… тут даже эмпатии особо не нужно.

— А не этот ли самый полный кошелёк тебя заинтересовал? — бесстрастно поинтересовался дин ши.

Взгляд, которым Питер одарил фейри, был довольно-таки недружелюбным.

— Ты у нас, видимо, с Эмайна явился? Так вот, гость из Дивной Страны: ты ничего не знаешь о людях, ясно? Вот и не делай поспешных выводов.

— Ничего, действительно. — Дин ши едва заметно улыбнулся. — Но что я знаю, так это то, что людям редко свойственен… альтруизм? Кажется, вы так это называете?

— Это не альтруизм. — Питер вдруг опустил голову. — Скорее искупление.

Я вскинула бровь, ожидая пояснения.

— Однажды ко мне в лавку уже заходила такая же девочка. Этот вид… как будто за спиной горят все мосты, которые могут сгореть, а ты изо всех держишься, чтобы не обернуться. И эмоции… я же эмпат, я их чувствую. Боль, отчаяние… ровно то же, что и у тебя. — Питер медленно поднял взгляд, из которого ушло всё лукавство. — Она тоже покупала амулеты. И карты для самозащиты. А я понял, что ей нужна помощь, и промолчал. И она ушла. — Парень прикрыл глаза. — А через месяц я прочитал в новостях, что нашли её обезображенный труп.

Мне вдруг стало так неудобно, будто только что я случайно ткнула пальцем в его открытую рану.

— И ты до сих пор переживаешь из-за гибели той, кого ты даже не знал? — щурясь, спросил фейри.

— Какая разница, знал или не знал? Мы так часто проходим мимо незнакомцев, которые нуждаются в помощи, просто потому, что не хотим лезть не в своё дело. Или не хотим, чтобы их проблемы стали нашими проблемами. Они скрываются из виду, мы мгновенно их забываем, и если б я забыл ту девчонку, сейчас я лежал бы в кровати у себя дома и видел десятый сон. Но я не забыл. И тебя вряд ли забуду. — Питер вновь посмотрел на меня: прямо, открыто, немного дерзко — будто из нас двоих не он стоял сейчас на коленях. — Я не хочу увидеть ещё одну новость про ещё один знакомый труп. Которого могло бы не быть, если б я помог.