Чтение онлайн

— Ничего с ней не случится. Рана не смертельная, даже с вашей медициной после операции останется только шрам свести.

— И что мы тогда будем дальше?

— Ждать Ре, конечно. Как ты сумела ускользнуть от неё?

— Никак. Ля предложила мне присоединиться к ним вчера перед периодом сна. Безопасники просто не успели.

— Понятно... Ми тоже?

— Не знаю. Наверное. Они со многими говорили.

— И ты согласна с ними?

— Ну... — Соль беспомощно посмотрела на него. — Они ведь правы, разве нет? У нас до жути скучно. Я плохо представляю себе, как живётся на Фрейе, но знаю одно: там нет этого однообразия во всём. Одни и те же комбезы, одни и те же белые дома, одни и те же квартиры. Да ты и сам видел. А что, если я хочу погулять в платье? Это не запрещено, только нет у нас платьев. Кто-то из Архитекторов ходит иногда в гражданской одежде, и всё. Наверняка они её привезли ещё с Фрейи.

— Может, ты и права, — вздохнул Андрей. — Почему всё это началось? Ведь решили же договориться миром.

— Не знаю, — вздохнула девушка. — Думаешь, меня посвящали во все планы? Если бы! Никто ничего не говорил. Просто Ля предложила, и всё...

— Понятно.

— А теперь получается, что я всё равно не смогу остаться в стороне, — в её голосе сквозило неприкрытое отвращение. — Перед Ре я виновата, что ничего ей не сказала, а Хирурги, если победят, не будут нормально ко мне относиться. Что со мной будет?

— Вряд ли что-то серьёзное, — ответил Андрей, даже не солгав. Соль не сделала ничего криминального по своей сути. Служба безопасности вполне могла устранить вообще всех Хирургов, невзирая на стаж и прочие детали. Это не Фрейя, где общественное мнение имеет вес, и против него идти опасно. На Клэр царит абсолютный тоталитаризм. По крайней мере, он таковым выглядит со стороны. Но местные силовики рациональны. Они не станут совершать ненужных репрессий.

И Андрей вместо того, чтобы возглавить революцию, метался туда-сюда, как луч света в зеркальной камере. А теперь и вовсе служит интересам правительства, на счету которого целая серия экспериментов над людьми. До, Ре, Ми, Соль, все остальные ноты и вообще весь этот город создан ими. Несколько тысяч человек. Несколько сотен единиц брака. Каково это — ощущать себя бракованным подопытным?

Келлер, наверное, сказал бы, что они не ощущали себя вообще никак. Прагматичный подход, гуманный, насколько это вообще применимо к такой работе. Даже ноты не знали наверняка, что с ними сделали, даже До, работавшая в силовых структурах. Знали только то, что смогли урвать. Тут до самого конца не будешь осведомлён, что жить тебе осталось совсем недолго.

Он не мог осуждать Архитекторов, хотя с точки зрения человеческой морали они и совершали ужасные преступления. Келлер показал обратную сторону медали, на которую лицемерно закрывали глаза люди Фрейи. Пятьдесят лет жизни, а дальше — только пустота. На Фрейе об этом знал каждый, но будто не замечал.

Но ведь они не остановились на одном только исцелении, — сказал ему внутренний голос. Царящее на Клэр однообразие — всего лишь атрибут, хоть он и стал причиной конфликта. Ни Финвара, ни остальных Хирургов не заботят эксперименты Архитекторов, они прекрасно себя чувствуют даже с изменёнными мозгами. Интересуют их вещи куда более приземлённые. А ноты, вершина развития человека — какая разница, что у них в голове?

Это сейчас они кажутся Андрею странными, как и всё новое, а лет через десять станут нормой. Всё когда-то становилось нормой, и ординаторы тоже. Нынешняя ксенофобия по отношению к ним ни шла ни в какое сравнение с тем, что было на Земле в восьмидесятые годы новой эры — горстка ординаторов тогда выставлялась в СМИ настоящими чудовищами Франкенштейна. Только после наступления Сверхновой эры к ним понемногу привыкли.

И к нотам привыкнут.

— Эндрю! — услышал он. Соль указывала на смартбрасер, который заливался мелодией. Звонила Ре.

— Слушаю, — буркнул пилот, поднося аппарат к голове.

— Всё в порядке?

— Никаких изменений.

— Отлично, потому что это лучшая новость за сегодня. События у нас развиваются не в лучшем направлении.

— И что это за направление? — Андрей постарался сдержать злость в голосе.

— Эскалация конфликта. Жди, я сейчас приеду.

Она приехала через десять минут на «скорой» вместе с двумя безопасниками и угрюмым врачом в красно-белом комбезе. Пришедшей в себя Ля вкатили обезболивающее и уложили на носилки. Раненая обменялась с Ре взглядами, не сказав ни слова. Промолчала и Соль, которую увели следом.

— Мне кажется, у вас большие проблемы, — сказал Андрей, когда они с Ре остались вдвоём.

— У нас большие проблемы, — ответила девушка, плюхнувшись на матрац. Она выглядела усталой, точно несколько часов вручную грузила тяжёлые ящики. Андрей задумался, чем она занималась, и не нашёл ответа. — Куда больше, чем ты думаешь.

— Война? — Андрей сел на стул.

— Да. Мы пытались решить всё быстро, но не сумели. Спасает только то, что на Клэр почти нет оружия, и никто никогда не учился воевать. Люди просто не умеют этого делать, что мы, что Хирурги. Понимаешь? Получается какая-то микровойна, где сражаются по три-четыре мобильные оперативные группы с обеих сторон, без тяжёлой техники, артиллерии и авиации, в одном городе, за пределами которого лежит пустыня.

— Я слышал стрельбу.

— Да, без неё не обошлось. Погибли двое Архитекторов. Кроме того, До с группой ребят проводили операцию по устранению Финвара.

— Неудачно?

— Угу. До сработала превосходно, у нас ни царапины, у Хирургов — три трупа. Но Финвара просто не было в машине. Преимущество мы выиграли, но небольшое.

— Если у них всего два десятка человек, это ощутимые потери.

— Двадцать восемь бойцов по нашим данным. Да, эффект есть. Но, понимаешь, даже если мы устраним всех врагов, это будет пиррова победа. Во-первых, они все — часть эксперимента, подопытные, которых нежелательно терять. Во-вторых...

— Постой! — не выдержал Андрей. — Подопытные? Ты вообще можешь смотреть на них, как на людей?

— Могу, Эндрю. Но это неприятно.

— Даже для ординатора?

— Я не ординатор в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Да. Недопустимость убийства человека присутствует у всех цивилизованных людей, это естественное следствие рождения в эпоху, когда гуманизм — главная ценность. Солдат на войне ломает этот барьер, когда появляется угроза его жизни. А если нет... ты ведь нарочно стрелял Ля в плечо? С такого расстояния даже слепой не промахнулся бы.

— Я не хотел её убивать.

— Зря.

Андрей поморщился. Ре была совершенно права, и он не мог сказать, почему не стрелял на поражение. Ля вполне заслуживала смерти — дай ей волю, и она преспокойно спустила бы курок, прикончив всех, кого требовалось, включая, вполне возможно, и самого Андрея. Но пилот всё-таки пощадил её.

— Она обезврежена, это главное, — буркнул он. — К тому же Ля — всего лишь рядовой. Её смерть ничего не изменит.

— Но её напарника ты убил без колебаний.

— Я был... — Андрей запнулся и вспомнил, как тыкал стволом пистолета в рану Ля. Гуманизм, значит? Следом накатило осознание — он ведь действительно впервые в жизни убил человека, и почему-то ничего не испытывал. Разум оставался холодным: его вины в произошедшем не было, он защищал свою жизнь. Может, поэтому Андрей так спокоен? — Это было мгновенное решение.