Чтение онлайн

— Ты останься.

Узловатый палец старика упёрся ей в грудь, и словно кол, воткнутый в сердце вампира, вмиг развеял в прах все её тревоги и недомогания. Аглая бросила взгляд на старшую, как бы спрашивая, должно ли послушаться паромщика, но дверь за Йолей уже закрывалась с тоскливым скрипом.

Палец старика прошелся вверх по ложбинке между её грудей, больно царапая нежную кожу длинным желтым ногтем, прочертил глубокую борозду на шее и воткнулся в подбородок, приподнимая голову. Сумасшедший огонь во взгляде Аарона чуть не выжег ей глаза.

— Собери волосы, — произнёс старик.

Аглая Бездна, собрав свои роскошные каштановые волосы в пучок, приподняла его обеими руками над головой. Её шею обхватила короткая цепочка и старик защёлкнул застёжку.

— Мой тебе подарочек за помощь, госпожа молодой адепт, — проскрипел старый паромщик, — Доволен я твоим рвением и талант в тебе чувствую. Посему желаю тебе успехов в постижении нашего искусства. Один раз я отвезу тебя обратно, — сказал старик и легонько пнул её коленом под зад в сторону двери.

Оказавшись в коридоре под тусклой лампой, Аглая Бездна попыталась снять цепочку, чтобы внимательно рассмотреть «подарочек», но замок не поддавался. Длины цепочки едва хватало чтобы рассмотреть кулон без помощи зеркала. Золотой кулон изображал какое-то растение: с листьями и шипами, но без цветов.

— Мне надо выпить и немного поплакать, — скрипнула зубами девушка и бросилась на поиски широкой груди Монакуры.

* * *

Скаидрис сидел в треснувшем пластмассовом кресле на корме парома и, глядя на закат, что поднимал занавес своего кровавого представления, жалел, что под рукой нет гитары или хотя бы какой-нибудь завалящей дудочки.

Он запустил руку в жестяное ведро и, выудив оттуда огромную рыбину, подбросил в воздух. Огромный клюв слегка приоткрылся: Грим, сидящий рядом на ржавых перилах ограждения, проглотил угощение и снова замер: лив и ворон продолжали восхищённо внимать.

— Аглая — клёвая, — поделился своими мыслями мужчина, что выглядел подростком, — Она такая чувственная и эмоциональная. Такая...

— Живая, — подсказал ворон.

— А? — Скаидрис приподнялся в кресле и потряс головой, отгоняя звуковые галлюцинации.

— Устал, поспать надо, — сообщил он птице, — Слышится всякое, хотя я был бы не против поболтать с тобой.

Кровавый диск луны уже наполовину погрузился в свинцовую бездну воды; вокруг сгущалась темнота.

— С ней хорошо, — вздохнул лив.

—"Но ты мечтаешь оказаться с Йолей", — тут же прокаркал он, подражая голосу проницательного ворона.

— Да, — лив печально покачал головой и запустил руку в ведро.

Мелькнула серебристая рыбёшка, щёлкнул клюв.

—"Она необычная, наша госпожа лейтенант", — каркнул Скаидрис, возобновляя воображаемый разговор, — "Я много о ней знаю, и могу рассказать тебе. Помогу найти подход. Ты — классный перец, Скай".

— Но вороны не умеют разговаривать, — снова вздохнул он и замолк.

— Как сюда попасть? — раздался с причала хриплый голос.

Скаидрис вгляделся в сумрак, опустившийся на причал. У поднятых сходней отирался скособоченный силуэт женщины с большой грудью.

— Выбесилась? — беззлобно спросил лив.

— Угу, — Соткен отёрла рукой лицо, покрытое коркой засохшей крови, — Жрать хочу.

— Рад тебя видеть, мамочка, — лив толкнул трап: Соткен вскарабкалась на борт, — Надеюсь ты что-нибудь приготовишь на ужин.

— Еды полно, — нога, обутая в драный кед, пнула ведро, — Да только вся сырая, а готовить никто не умеет.

— Ладно, — кривушку слегка покачивало, — Где кухня?

— Камбуз, — поправил женщину лив, — Наверх, вторая палуба. Потом налево.

Он проводил взглядом грациозно покачивающиеся бёдра и сообщил ворону:

— Она просто атомная сучка, но этот уровень я уже прошёл и теперь не успокоюсь, пока не перетрахаю всех баб на этом корабле. Даже если они являются воплощениями богинь. Знаешь, как затащить в постель эту длинную рыжую пизду?

— Знаю, — ответил Грим, — Рыбы дай.

Скаидрис отпрыгнул назад от перил, где сидел ворон. Жестяное ведро перевернулось, задетое тощей ногой. Лив поскользнулся на рыбёшке и грохнулся на палубу. Потом вскочил и бросился прочь — наверх по лестнице, подальше от чудовища — туда, где тепло, светло и скоро будет готов тёплый ужин.

* * *

Смеркалось, закат уже отгорел, лишь полоса горизонта всё ещё слабо алела. Небо зажглось огнями многих звёзд, стоял полный штиль, паром замер в водах залива, словно в тёмном зеркале. Монакура Пуу стрельнул дымящимся бычком в надвигающуюся ночь, и, ухватившись за стальные поручни, начал спускаться по узкой лестнице. Та вела вниз, вглубь судна. Предыдущие четыре поднимали сержанта вверх, но он так и не достиг своей цели — Монакура не нашёл ни одну живую душу на этом огромном корабле.

Бывший барабанщик повис в воздухе: лестница кончилась, когда до твёрдой опоры под ногами оставалось ещё метра два. Так казалось в сумраке, что разгонял лишь слабый красный свет мерцающих аварийных лампочек. Сержант разжал руки но гофрированная сталь палубы встретила его весьма жёстко. Монакура поднялся, отряхнул задницу и, прихрамывая, обошёл помещение, где оказался. И нашёл Ньялу: броневик стоял посредине абсолютно пустого зала. Чуть поодаль виднелась овальная дверь: значок, намалёванный на ржавой поверхности, изображал чёрного человечка, запрещённого красным косым росчерком. Откуда-то снизу доносился гул работающих механизмов. Машинное отделение, последний уровень. Монакура погладил бок автомобиля и потянул дверную ручку.

Переступив порог, Монакура оказался на металлическом балкончике, и вниз, в самое чрево корабля вела, естественно, узкая стальная лесенка. Внизу ворочался и скрипел двигатель судна, слышались гулкие удары, и бывший барабанщик замер, наслаждаясь монотонным ритмом стального сердца. Сигарет в пачке Кента, что презентовал ему капитан Аарон день назад, когда они прибыли на борт, оставалось всего три, но Пуу прикурил одну и не двинулся с места, пока не оплавился фильтр. Потом стал осторожно спускаться. Его лоб полнился свежими шишками воспоминаний о коварных трубах и непонятных рейках, встречающихся на пути исследователя.

Спуск кончился, башмаки пехотинца ступили на листы стальной обшивки. Там, под ними, таилась бездонная пропасть. Пуу поёжился: сержант не любил море, но уважал людей, что отважились залезть в этот стальной гроб, не имея никаких путей к отступлению в случае внезапного форс-мажора. Тащемта их, этих сумасшедших, он и искал.

Он направился по коридору, образованному непонятными кожухами и причудливо перевитыми сварными трубами. Там впереди что-то ухало, громко и печально, будто расстроенный горный тролль. Подошвы берцев хлюпали по лужам, скрипели на рельефном узоре обшивки.