Чтение онлайн

– Добрый конь, дяденька, - тонким голосом сказал Жихарь.
– Дай покататься!

Мара спешился, поглядел на рыжего дурачка с сожалением, пошарился в карманах, но пряника не нашел и для утешения щелкнул богатыря в лоб.

Жихарь не показал обиды и молвил:

– Только чтой-то конь тебя обнюхивает?

– Где?
– не поверил Мара, оглянулся и увидел, что Налим, раздувая ноздри, вправду втягивает в себя воздух. Конь обнюхал нового хозяина с ног до головы, потом жалобно заржал.

Цыган помрачнел.

– Дяденька, а правду ли сказывают: кого конь понюхает, тот сегодня же помрет?
– спросил богатырь все тем же придуренным голосом.

– Одни бабы такое болтают, да еще вот сущеглупые, вроде тебя, - проворчал цыган.

По конской морде покатились крупные, с гусиное яйцо, слезы.

– Видишь, баро - он тебя уже и оплакивает, - сказал Жихарь.
– Купил лошадку, а покататься всласть и не придется...

И сам заплакал, предварительно себя же ущипнув как следует.

– Вздор говоришь, гаджо, - утешил его цыган. Правда, в голосе его уверенности не водилось.

Тут сверху послышались отвратительные звуки. Мара задрал голову. Над ним кружился большой черный ворон, непрерывно разевая клюв и хрипло каркая. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, кому именно предназначено карканье, ворон еще и опростался на красную рубаху.

Мара вскинул вверх долгие свои руки, но черный оскорбитель уже был таков.

– Ой-ой, - сказал Жихарь.
– Это уже точно к покойнику.

Мара, ругаясь по-своему, оттирал рукав.

Где-то в глубине ярмарки ни с того ни с сего заорали петухи.

– Дяденька баро, берегись! Где-то смерть твоя ходит!

Дурачков бить не принято, а вот прислушиваться к ним люди прислушиваются, сколь отважны бы они ни были.

– Дяденька, у меня, на тебя глядючи, переносье чешется!
– испуганно воскликнул богатырь.
– Значит, о скорой смерти слышать!

Вокруг них начали собираться люди. Цыганки из Мариного табора, услышав, в чем дело, начали потихоньку тревожиться.

– У тебя нынче сад, дяденька, не поздно ли зацвел?
– продолжал неугомонный дурачок.

– Откуда у цыгана сад?
– огрызнулся Мара и грубо отпихнул Налима, который продолжал его обнюхивать.

Прибежал маленький, рыжий, как Жихарь, лохматый песик, сел возле цыганских блестящих сапогов, склонил мордочку вниз и завыл так пронзительно, как воют собаки только по ночам, да к тому же далеко не всякой ночью.

Цыганки словно того и ждали - подхватили.

Бесшумно выпорхнул откуда-то нетопырь, которому среди бела дня вовсе не полагается летать, сделал круг возле цыганской головы и сгинул.

Приковыляла, наконец, и сбежавшая от продажи рябая курица. К хвосту ее прилипла здоровенная соломина. Она поклевала Мару в сапог и запела петухом.

– О-о-ой!
– стонал Жихарь.
– Не к добру ты, дяденька, этого коня купил! Ты через него смерть примешь! Такое, дяденька, даже с вещими князьями бывало...

Бедный цыган оказался как бы в некоем роковом круге. Он озирался, не зная, как унять худые предзнаменования.

– И еще мыши тебе портки прогрызли, - добил его Жихарь.
– Эх, закрылись все радости, встретились напасти...

Мара задрал подол длинной рубахи, поглядел на свежую дырку в атласных штанах и схватился за голову. Цыганки окружили его, оттеснив богатыря, залопотали.

"Дело сделано", - сказал себе Жихарь и отдалился за ограду, но красную рубаху их виду не выпускал.

Через какое-то время он увидел, что Мара схватил за рукав купца в полосатом одеянии и с повязкой на голове. Цыган показывал на коня, махал руками. Купец долго не понимал, в чем дело, а когда понял, запрыгал от нежданной удачи. Чего уж там ему Мара наплел, как сумел объяснить внезапную продажу себе в убыток драгоценного жеребца - слышно не было. Били по рукам, передавали поводья...

Цыган с пестрым своим и шумным окружением споро собрался и подался прочь, оглядываясь на курицу с песиком.

Налим лизнул купца в ухо и тоже стал обнюхивать.

Жихарь запрыгал на босой ноге к новому коневладельцу:

– Дяденька, дяденька!

Снова в той же последовательности стали появляться ворон, песик, нетопырь, курица и незаметные под ногами, но острозубые мыши. У богатыря даже нашлись и бесплатные помощники из тех, кто заявился на ярмарку просто поглазеть. Они тоже знали множество смертоносных примет. Купец, у которого, оказывается, в далеком Чуроканде и вправду поздно зацвел персиковый сад, быстро раскаялся в своей опрометчивой покупке и начал высматривать, кому бы сбагрить такого неудобного коня...

Дальше Жихарю и вмешиваться не пришлось - доброхотов было навалом. Он приглядывал издали. Пернатые и четвероногие участники заговора честно отрабатывали обещанную награду. Налим то и дело переходил из рук в руки, всякий раз стремительно теряя цену (хотя каждая сделка и отслеживалась Полелюевыми помощниками, неукоснительно собиравшими все скудеющий налог), и богатырь всякий раз опасался, что нарвется Налим на такого покупателя, который не верит ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай.

Такового, к счастью, не обнаружилось.

Последним владельцем Налима стал совсем молодой парнишка из степняков. Он растерянно оглядывался и всхлипывал, поскольку степняцкие приметы, за небольшим исключением, совпадают с лесными. На приобретенного коня он смотрел с ужасом, ожидая немедленной кончины.

– Не плачь, сынок, - великодушно сказал богатырь.
– Я тебе найду покупателя.

И повел Налима вместе с плачущим степняком на постоялый двор.

Ярмарочный староста, водяник и Колобок сидели за столом, спорили о чем-то. Колобок, впрочем, сидел на столе, свесив ножки в новеньких лапоточках.

Юному степняку предложили цену вдвое больше той, что заплатил он сам, так что придраться Полелюй ни к чему не смог, хоть и старался. Добрый Жихарь даже заплатил за парнишку налог с продаж. Полелюй тряс головой, отгоняя наваждение.

– Не головой тряси, а мошной, - тихонько сказал богатырь.
– Мы уж, так и быть, про заклад никому говорить не будем, чтобы тебя не позорить, а свидетели, небось, твои люди - не проболтаются...

– Хоть половину уступите, - попросил Полелюй.
– Иначе расстанемся врагами...