Чтение онлайн

Он видел, как от жара пламени вспыхнули и почернели плетистые розы, что так любила его мать, увитые вокруг крыльца. Лепестки, ещё недавно такие нежные и розовые, обуглились и осыпались за мгновение. Но защитники не сдавались. Раздался сухой щелчок арбалета, и один из магов огня вскрикнул — болт пробил его плечо, алый цвет мантии стал ещё темнее. Колдун, корчась от боли, попятился, и его товарищ, внезапно лишившийся бравады, поспешно отступил за стену щитов, запустив последний огненный плазмоид. На мгновение Герман почувствовал слабый проблеск надежды. Но тут дверь, которую он знал с детства — массивную, с коваными узорами, у которой он всегда ждал возвращения отца, — с треском поддалась и рухнула внутрь. Но и внутри поместья врагов ждал тёплый приём. Внутри завязалась свалка. Крики, лязг стали, хрипы. В узком коридоре штурмующие лишились преимущества численности, после короткого боя потеряли несколько человек и отступили. Среди нападавших не было паладинов, лишь солдаты местного ополчения из гарнизона соседней крепости. Все настоящие воины, как и положено, несли службу у границ.

Германа схватила за руку горничная, Марта, её лицо было белым как мел. Они, вместе с матерью и ещё парой слуг, оставив свой наблюдательный пункт, бросились в дальнюю комнату на втором этаже, ближе к внутреннему двору — маленькую гостиную с вышитыми подушками и его любимым ковром, где он играл в солдатики. Дверь захлопнули, подперли тяжёлым стулом. Мать прижала его к себе. Он чувствовал, как бешено стучит её сердце, а пальцы дрожат, впиваясь в его плечо.

И тут — страшный грохот в заднюю дверь особняка. Удар. Ещё удар. Дерево затрещало, щепки полетели внутрь комнаты. Через несколько мгновений ворвавшиеся с заднего двора враги уже поднялись наверх. Стул, прижимавший дверь в их убежище отлетел в сторону. В проёме возникли чужие, перекошенные яростью лица в потёртых кирасах ополченцев.

— Предатели! Смерть изменникам! — хрипло прокричал кто-то из нападающих.

Старый слуга, бывший солдат Генрих, служивший ещё деду Германа, шагнул вперёд с кочергой в руках. Единственный удар — и он рухнул, обезглавленный. Кровь брызнула на беленую стену, на вышитые голубые незабудки на скатерти. Герман застыл, не в силах отвести взгляд от этой алой, горячей дуги. Он увидел, как горничная Марта, заслонившая собой его мать, беззвучно открыла рот, когда клинок вышел у неё из спины, пройдя насквозь.

Потом всё смешалось. Крики. Звон. Его мать оттолкнула его к задней стене, заслонив своим телом. Он видел, как её красивое, доброе лицо исказилось не страхом, а яростной, материнской решимостью.

— Беги, Герман! Беги! Не оглядывайся! — её крик пронзил гул битвы.

Его охватил слепой, животный ужас. Он рванулся, петляя между сражающимися, падающими телами. Он проскочил в проём, и в ту же секунду позади него материнский крик оборвался. Не крик боли, не вопль ужаса — а короткий, обрывающийся на полуслове звук, словно у неё внезапно вырвали душу. И наступила тишина. Страшная, оглушительная тишина, хуже любого шума. Но Герман был послушным ребёнком, поэтому он не остановился и даже не стал оборачиваться, а продолжил бежать. Лишь это спасло ему жизнь. Он метнулся к лестнице, бросившись под ноги одному из не ожидавших такого манёвра вражеских солдат и сбив его вниз. Перескочив через перила, и не обращая внимание на матерящегося ополченца, сломавшего при падении руку, он побежал дальше. Задняя дверь в сад была распахнута — видимо, оттуда и вошли убийцы. Но он побежал в другую часть дома, в поисках помощи.

В коридоре он наткнулся на отца, который нёсся вглубь особняка, услышав крики в тылу. Штурмующие всё ещё не смогли прорваться через главный вход, оттуда также доносились звуки боя. Гаронд даже не успел облачиться в доспех, а лишь накинул кольчугу. Его меч, руки и одежда были в крови. Герман чуть не врезался в отца, и не успев отдышаться, попытался рассказать о случившемся, но слова застревали в горле. Отец велел ему замолчать — он и так обо всём догадался. Приказав мальчику бежать в кабинет, Гаронд помчался в комнату, откуда только что вырвался его сын. И никто из карателей не смог уйти оттуда живым… Но Герман не видел этого, также как не видел того, как отец склонился над телом своей жены, как его кулаки сжались, зубы заскрежетали, а в глазах блеснула жажда мести. А может быть, просто слеза. Но одно было ясно наверняка — c этого момента прежнего мира быть уже не могло.

Направленный на уничтожение мятежного паладина отряд был небольшим, они рассчитывали на внезапность и помощь магов огня, которые, однако, побоялись сунуться в дом, где оказались бы практически беспомощны. Многие из солдат, брошенных на штурм, погибли, а оставшиеся опасались заходить внутрь — они не ожидали такого яростного сопротивления и теперь их боевой дух был сломлен. Двое выживших дружинников Вейрана остались верны своему сюзерену, не взирая на происходящее. Им удалось удержать узкий коридор у входа и не пропустить захватчиков внутрь. Однако когда на сцену вновь вышли маги огня, и всё же устроили пожар, пришлось отступить. Герман забился в угол в кабинете и ждал возвращения отца. Всё, что он чувствовал в тот момент — это страх и непонимание. За что? Чем его семья прогневила богов? Или же боги здесь ни при чём и всё это дело рук короля и ордена?

В сравнительно узких коридорах и заставленных мебелью комнатах Гаронд стоил сотни осаждающих. Враги не могли его окружить и закалённый боями паладин, который с раннего детства не расставался с мечом, легко расправлялся с солдатами, которые были выходцами из крестьян и ремесленников. В казармах новобранцев научили различать право и лево, да объясняли с какой стороны держаться за меч. Когда фактор внезапного удара был потерян, у них не было шансов. Герман знал, что отец вскоре вернётся с победой, но воскресить мать было не под силу даже ему. Гаронд, действительно, вскоре вошёл в комнату. Он был хмур, одежда забрызгана кровью, будто бы он только вышел со скотобойни, отработав там весь день. Алые капли стекали и с клинка, который паладин не потрудился ни протереть, ни спрятать в ножны. Герман не задавал вопросов, фигура отца в тот момент внушала ему едва ли не больший страх, чем что-либо ещё. Он никогда не видел его таким — для него он был добрым, любящим и заботливым, хотя порой и строгим учителем. Сейчас же перед ним стоял хладнокровный убийца, для которого отнять чужую жизнь было лишь вопросом одного взмаха мечом. Гаронд ничего не сказал и лишь молча и угрюмо кивнул сыну, после чего наклонился над стоящим у стены сундуком и начал выбрасывать из него вещи. Наконец, сундук опустел. Тогда теперь уже бывший паладин нажал какую-то скрытую кнопку, что-то щёлкнуло, и в дне открылась небольшая потайная дверца. Оттуда Вейран извлёк странный талисман, сделанный из красных тряпок и зубов, какого-то монстра. Герман никогда до этого не видел ничего подобного, амулет напоминал орочьи побрякушки, однако было ясно, что он таит в себе нечто большее.

Не раздумывая, Гаронд надел этот дикарский оберег. Послышался топот — нападающие заняли одно крыло особняка. Огненный шар рассёк воздух и врезался в стену, недалеко от входа в кабинет. Послышался крик и звук глухого удара. Один из дружинников вбежал в помещение и, едва ли не задохнувшись, прокричал:

— Милорд, они уже внутри! Маги… Рика убили… Мне их не сдержать.

Гаронд улыбнулся, и было в его совсем не уместной улыбке что-то зловещее и пугающее:

— Не высовывайся, Альберт, присмотри за моим сыном. Я сам со всем разберусь.

— Милорд… — в лице дружинника читалось удивление, но посмотрев на Гаронда, он не решился перечить, — как прикажите, милорд…

Вейран хорошо вышколил своих приближённых, даже в минуту смертельной опасности на них можно было положиться. Жаль, что из всей дружины теперь оставался лишь один. Остальные были либо застигнуты врасплох в деревне, либо убиты во время штурма. И за это тоже они ответят.

Ещё один огненный шар разорвался в непосредственной близости от двери, оставив после себя чёрный след на каменной стене. Лестница наверх уже была охвачена огнём, который вот-вот норовил перекинуться и дальше. Нападавшие, похоже, планировали просто сжечь не желавших сдаваться защитников имения. Альберт отошёл подальше от входа, заслоняя собой Германа, и присматривая то за дверью, то за окном. Впрочем, он практически ничем сейчас не мог помочь ни мальчику, ни своему лорду. Гаронд же, не обращая внимания на разбушевавшийся рядом огонь вышел из комнаты. На мгновение Герману показалось, что пламя то отступает перед его отцом, то, наоборот, бросается на его грудь и беспомощно гаснет.

Гаронд был быстр, но никому в узком помещении не уйти от брошенных практически в упор сразу трёх огненных шаров. И в этом Гаронд не был исключением. Исключительным было то, что, встретив грудью такой удар, мятежный паладин не превратился в запечённый в собственном соку окорок. Вместо этого он настиг обескураженных магов. В ближнем бою у них не оставалось ни единого шанса на спасение. В одно мгновение загнанный зверь превратился в охотника. Никто из вошедших в дом врагов не ушёл живым. А Гаронд с тех пор уже не мог остановиться в своём мщении. А может, и мог, но не хотел.

В любом обличье может горе

Ждать за углом.

Но знай, горит шапка на воре

Не на любом.

Герман с трудом приподнялся, опираясь на холодные каменные плиты пола. Всё тело ныло, будто его отжимали, как постиранную простыню. Живот крутило, и, если бы он сегодня хоть что-нибудь ел, его наверняка бы вырвало. Во время пребывания в бессознательном состоянии, его опять посещали воспоминания о прошлом. Как всегда, он видел то, чего меньше всего желал вспоминать. Как ни старался, он никогда не мог сосредоточиться на моментах счастливой жизни с семьёй, зато ужас и смерть врезались в его память навсегда и не давали покоя даже ночью. Регулярно он просыпался в поту, после того, как в очередной раз переживал нападение на поместье и смерть матери. Порой сны наполнялись всё новыми и новыми ужасающими подробностями, и чем больше смерти и страданий видел Герман в своей жизни, тем чудовищнее становились и его кошмары. И он уже сам не был уверен, что было на самом деле, а что добавилось в ночных видениях.