Чтение онлайн

Надир-шах спровоцировал организационно устаревшую тяжелую могольскую конницу Саадат-хана на лобовую атаку. Когда всадники приблизились к боевым порядкам персидских войск, легкая кавалерия Надира разделилась, как занавес, оставив моголов лицом к лицу с длинной шеренгой верховых мушкетеров, каждый из которых был вооружен последней новинкой военной техники XVIII века – вертлюжными орудиями, укрепленными на спинах животных [87] . Они стреляли в упор. Через несколько минут цвет могольского рыцарства лежал на земле.

Саадат-хан был ранен, но сражался до тех пор, пока не был захвачен персами. Когда он предстал перед Надир-шахом и ему сообщили, что его соперник, Низам уль-Мульк, получил его прежние титулы и полномочия, Саадат-хан решил отомстить императору за то, что счел личным предательством и унижением – после того, как он рисковал жизнью, лично ведя войска в бой. Он рассказал Надиру об огромном богатстве, хранящемся в могольской казне, и намекнул, что ему следует стократно увеличить требования о возмещении убытков и репарациях.

Неделей позже, когда запасы в окруженном могольском лагере начали иссякать, Надир пригласил Мухаммад Шаха нанести ему визит под флагом перемирия. Император принял его предложение и совершил глупость – пересек линию фронта лишь с горсткой сопровождающих и телохранителей. Приглашенный для переговоров и принятый с великолепной пышностью Мухаммад Шах Рангила, однако, обнаружил, что Надир просто не дает ему уйти. Его телохранителей разоружили, и Надир поставил собственных солдат охранять Великого Могола. На следующий день войска Надира отправились в могольский лагерь и привезли гарем Мухаммад Шаха, его личных слуг и шатры. После этого персы сопроводили всю верхушку могольской знати, чтобы они могли присоединиться к своему императору. К вечеру они начали вывозить с позиций могольскую артиллерию [88] . На следующий день оставшимся могольским солдатам, лишенным командования и страдающим от голода, сообщили, что они могут расходиться по домам.

«Это была армия в миллион смелых и хорошо вооруженных всадников, которая словно бы очутилась в плену, и все ресурсы императора и его вельмож находились в распоряжении персов, – отмечал Ананд Рам Мухлис. – Могольская монархия подошла к концу». Таким было мнение посла маратхов при могольском дворе: он бежал из могольского лагеря под покровом темноты и вернулся в Дели кружным путем, через джунгли. В тот же день он покинул город и с максимальной быстротой направился на юг. «Господь отвел от меня великую опасность, – писал он своим господам в Пуне, – и помог мне скрыться с честью. Могольская империя подошла к концу, а персидская началась» [89] .

Через неделю в окружении элитных персидских войск – кызылбашей в их характерных красных головных уборах – два правителя бок о бок направились в сторону Дели и вместе вступили в город. Они совершили это путешествие, сидя на слонах в высоких хаудах [90] .

Мухаммад Шах 20 марта в абсолютной тишине въехал в крепость Шахджаханабад; завоеватель на сером боевом коне вступил туда с большой помпой 21-го, в день Навруза. Надир-шах занял личные апартаменты Шах-Джахана, вынудив императора переехать в женские покои. «По странной иронии судьбы два монарха, которые накануне считали, что границы империи слишком тесны для них двоих, теперь жили бок о бок в четырех стенах» [91] .

Следующий день был одним из самых трагических в истории столицы Великих Моголов. Более чем 40 000 солдат Надира были расквартированы в городе, многие из них – в частных домах. Цены на зерно взлетели. Солдаты Надир-шаха направили делегацию к торговцам зерном в Пахаргандж, туда, где сейчас находится железнодорожная станция, чтобы договориться; купцы отказались уступить, и вспыхнула перепалка. Вскоре после этого распространился слух, что Надир-шаха убила женщина – дворцовый стражник. Внезапно толпа напала на персидских солдат; их атаковали по всему городу, и к полудню были убиты 3000 персов.

В ответ Надир-шах приказал истребить гражданское население. На следующий день он покинул Красный форт на рассвете, чтобы лично наблюдать за бойней. Одетый в полные боевые доспехи, он выехал из Красного форта к золотой мечети Рошан уд-Даула, в полумиле вниз от Чхандни Чоук [92] , чтобы наблюдать за возмездием с удобного места на высокой террасе. Бойня началась в 9 утра; самые страшные убийства произошли вокруг Красного форта в Чхандни Чоук, на улице Дариба и возле Джами-масджид [93] , где располагались все богатейшие магазины и ювелирные кварталы. «Солдаты начали убивать, передвигаясь из дома в дом, убивая людей и грабя имущество, уводя их жен и дочерей, – вспоминал историк Гулам Хуссейн-хан. – Многие дома были подожжены. Через несколько дней вонь, возникающая от большого количества непогребенных тел, которые заполнили дома и улицы, стала такой невыносимой, что этим воздухом отравился весь город» [94] .

Всего убили около 30 000 жителей Дели: «персы наложили свои жестокие руки на все и всех; одежда, драгоценности, посуда из золота и серебра были для них приемлемой добычей». Многих женщин Дели взяли в рабство. Целые мохаллы (кварталы, обнесенные стенами) вокруг Дарибы были разграблены. Вооруженное сопротивление было минимальным. «Долгое время улицы оставались заваленными трупами, словно дорожки сада, покрытые мертвыми цветами и листьями. Город был сожжен дотла и был похож на равнину, уничтоженную огнем» [95] . Голландский очевидец зафиксировал чудовищную основательность этой бойни: «Иранцы вели себя как животные, – писал Матхес ван Лейпсиг. – Казалась, что идет кровавый дождь, поскольку кровь струилась по водостокам. Больше 10 000 женщин и детей взяли в рабство» [96] .

Низам уль-Мульк обратился к Саадат-хану, чтобы тот попросил Надира положить конец насилию. Саадат-хан приказал ему уйти и в тот же вечер совершил самоубийство, приняв яд, в ужасе от катастрофы, которую он помог развязать. Тогда Низам с непокрытой головой и связанными собственным тюрбаном руками на коленях стал умолять Надира пощадить жителей и взять его жизнь взамен. Надир-шах вложил меч в ножны и приказал войскам прекратить убийства, и они сразу же послушались. Однако Надир сделал это при условии, что Низам даст ему 100 кроров (один крор = 10 миллионов рупий) до того, как Надир покинет Дели. «Грабежи, пытки и опустошения продолжились, – заключил ван Лейпсиг, – но, к счастью, не убийства» [97] .

В последующие дни Низам оказался в печальном положении – ему пришлось грабить свою же столицу для выплаты обещанной компенсации. Дели разделили на пять районов, и каждый должен был выплатить огромную сумму. «Начался грабеж, – писал Ананд Рам Мухлис, – омываемый людскими слезами… У них не просто забирали деньги – целые семьи были лишены средств к жизни. Многие принимали яд, другие закончили свои дни от удара ножа… Одним словом, накопленное за 348 лет богатство поменяло владельцев за минуту» [98] .

Персы не могли поверить, когда увидели, какие богатства доставили им в течение нескольких последующих дней. Они просто никогда не видели ничего подобного. Придворный историк Надира, мирза Махди Астарабади, наблюдал за происходящим в изумлении. «За несколько дней чиновники, которым доверили опустошение королевской сокровищницы, выполнили поставленную задачу, – писал он. – Там оказались океаны жемчуга и кораллов, настоящие шахты, полные драгоценных камней, золотых и серебряных сосудов, чаш и других предметов, усыпанных драгоценными камнями, и другие предметы роскоши в таких огромных количествах, что счетоводы и писари даже в самых безумных мечтах не могли бы охватить их в списках и перечнях». Астарабади продолжал: «Среди конфискованных объектов был и Павлиний трон, имперские драгоценности которого оставались непревзойденными даже по сравнению с сокровищами древних королей; в более ранние времена индийских императоров драгоценности стоимостью в два крора использовались для украшения этого трона. Редчайшие шпинели и рубины, самые великолепные алмазы, не имеющие аналогов среди любых сокровищ прошлых или нынешних правителей, были переданы в государственную казну Надир-шаха. В течение нашего пребывания в Дели кроры рупий были извлечены из имперских сокровищниц. Военное и помещичье дворянство могольского государства, вельможи имперской столицы, независимые раджи, богатые губернаторы провинций – все прислали в качестве контрибуции кроры отчеканенных монет, драгоценные камни, инкрустированные императорские регалии и редчайшие сосуды поступили в качестве дани к королевскому двору Надир-шаха в таких количествах, что и описать невозможно» [99] .