Чтение онлайн

Столетия спустя многие викторианские комментаторы идентифицировали этот алмаз и с алмазом Бабура, исчезнувшим в Декане сто лет назад, и с Кох-и-Нуром, который к этому времени считался величайшим из всех индийских бриллиантов. Однако ни в одном из текстов нет никаких предположений, что Мир Джумла претендовал на то, что вернул Моголам их самый большой семейный алмаз, утраченный еще во времена Хумаюна. Если бы это было правдой, то он наверняка бы высказал подобные претензии, учитывая, насколько он хотел выразить признательность новым покровителям.

Однако все выглядит так, будто огромный алмаз, по словам Тавернье, подаренный необработанным и для которого три разных источника дают совершенно разный, но очень значительный вес, – был новым уникальным пополнением сокровищницы Моголов [63] .

В 1628 году, на вершине своего могущества, Шах-Джахан довел могольский роман с драгоценными камнями до кульминации, заказав самый эффектный объект, украшенный драгоценными камнями, из всех существовавших, – Павлиний трон.

Изначально, насколько можно судить, заказ на массивный трон из чистого золота, «покрытый бриллиантами, рубинами, жемчугом и изумрудами», получил Огюстен Ирья [64] , ювелир-француз при могольском дворе. Несмотря на то что Моголам нравилось, когда их алмазы гранили иначе, чем привыкли современники на Западе, они предпочитали сохранять естественный вес и форму камня, а не гранить, чтобы произвести меньшие, но более симметрично ограненные драгоценные камни, ценимые в Европе, – на этом этапе в XVII веке европейские ювелиры имели небольшое техническое преимущество над своими соперниками из государства Моголов. Имеются упоминания о том, что императоры и другие индийские правители посылали камни для огранки через иезуитов в Гоа или даже в европейскую торговую колонию в Алеппо [65] . Конечно, Ирья не был единственным западным ювелиром, нашедшим работу при могольском дворе: англичанина Питера Маттона также взяли в императорскую кархану (мастерскую).

Однако вскоре Ирья покинул могольскую службу и отправился в Гоа, так что Саид-и-Гилани, иранский поэт и каллиграф, ставший ювелиром, заново начал работу над заказом. Павлиний трон наконец был представлен в честь празднования нового, 1635 года, по возвращении императора с отдыха в Кашмире [66] .

Драгоценный трон, как изначально его называли, был великолепен и призван напоминать о легендарном троне Соломона (Сулеймана). Моголы долгое время окружали себя аурой древних царей Ближнего Востока и Ирана – как исторических, так и мифических, о которых читали в Коране и в эпических поэмах, подобных «Шахнаме». Опираясь на эти образцы для подражания, Моголы утверждали, что их царствование, озаренное божественным светом, и их справедливое правление принесут золотой век процветания и мира. Для Шах-Джахана, в частности, Соломон, образцовый правитель и пророк-царь, упоминавшийся в Коране, служил и образцом для подражания, и точкой самоидентификации, и сам Шах-Джахан чествовался поэтами как второй Соломон; тем временем Мумтаз-Махал прославляли как новую царицу Савскую.

Соответственно драгоценный трон создали для того, чтобы каждый знавший Коран сразу увидел в нем отголосок трона Соломона. Он имел четыре колонны, поддерживающие балдахин (церемониальный полог) с изображениями цветущих деревьев и павлинов, усыпанные драгоценными камнями. Колонны имели форму сужающейся балясины, которую Моголы называли «форма кипариса», и были покрыты зеленой эмалью или изумрудами для усиления их сходства с деревьями. Над троном возвышались либо одна, либо, согласно большинству свидетельств, две отдельно стоящие фигуры павлинов – отсылка к трону Соломона, который, согласно еврейским и исламским текстам, был украшен усыпанными драгоценными камнями деревьями и птицами.

Самое полное описание этого трона содержится в «Падшахнаме», написанном официальным придворным летописцем и современником создания трона – Ахмад-шахом Лахори: «В течение долгих лет многие ценные камни поступили в императорскую сокровищницу, и каждый из них мог бы служить в качестве серьги для Венеры или украшением пояса Солнца. При вступлении императора на трон ему пришло в голову, что, по мнению дальновидных людей, приобретение таких редких драгоценностей и хранение столь замечательных бриллиантов может служить только одной цели – украшению престола империи. Поэтому они должны быть использованы так, чтобы те, кто видит их, могли осознать и оценить их блеск, и Его Величество мог сиять сильнее прежнего» [67] .

Лахори рассказывает, как драгоценности, уже хранящиеся в императорской казне – «рубины, гранаты, бриллианты, жемчуг и изумруды, общей стоимостью двести лакхов рупий, потребовалось принести для императорского осмотра, и что вместе с ценнейшими камнями большого веса, превышающего 50 000 мискалов, должны быть вручены Бебадал-хану (позднейший титул Саида-и-Гилани), главе придворных ювелиров». «Снаружи полог был покрыт эмалью и усыпан драгоценными камнями, а внутри густо усажен рубинами, гранатами и другими камнями, и все это должно было поддерживаться изумрудными колоннами. На верхней части каждого столба должны были находиться два усыпанных драгоценными камнями павлина, и между ними – дерево, покрытое бриллиантами, изумрудами и жемчугом. Возвышение должно было состоять из трех ступеней, украшенных драгоценными камнями чистой воды. Трон завершили за семь лет, и стоил он 100 лакхов рупий».

Принимая во внимание вкусы моголов, неудивительно, что камень, особо отмеченный Лахори, был не алмазом, а рубином:

«Среди драгоценных камней, установленных в глубине, был рубин стоимостью в лакх рупий, который шах Аббас, правитель Ирана, подарил покойному императору Джахангиру, отправившему рубин Его нынешнему Величеству, Сахибу Киран-и-сани [68] , когда тот завоевал Дакхин [69] . На нем были выгравированы имена: Сахиб-киран (Тимур), Мир Шахрух [70] и Мирзо Улугбек [71] . Когда драгоценность попала к шаху Аббасу, было добавлено и его имя; а когда камень заполучил Джахангир, то добавил свое имя и имя отца. Теперь рубин получил добавление – имя Его Величества Шах-Джахана».

Рубин [72] под разными названиями – Рубин Тимура, Айн аль-Хур, Глаз гурии и Факрадж – стал тенью Кох-и-Нура и разделил его судьбу в течение следующих двух столетий. Гораздо позже, с изменением вкусов, в начале XIX века алмазы начали рассматриваться как камни, обладающие большей красотой и значением, нежели рубины.

Правление Шах-Джахана пришло к драматическому преждевременному концу в 1658 году. В конце 1657 года император перенес инсульт, и его сын Дара Шукох принял власть над империей. Изначально решив, что их отец смертельно болен, четыре королевских сына начали собирать войска. В конце концов Аурангзеб сместил отца и заточил его в Красном форте Агры, в апартаментах с видом на Тадж.

Аурангзеб направился на север от Декана с войском, закаленным в боях, и победил соперника – брата Дара Шукоха под Самугаром, в нескольких милях от Агры. В 1659 году Аурангзебу наконец удалось поймать брата, и он убил его через несколько дней. По словам Мануччи, он послал отцу подарок в знак примирения. Когда старик его открыл, то обнаружил голову Дара.

Вскоре после этого произошло событие, которое позволило нам в последний раз увидеть отблеск могольских сокровищ во всем их великолепии, перед тем как империя пала, а Кох-и-Нур покинул Индию. Жан-Батисту Тавернье в 1655 году была оказана невероятная честь – Аурангзеб (1618–1707) продемонстрировал ему лучшие экземпляры в могольской сокровищнице. Тавернье с благословения Людовика XIV совершил до того пять поездок в Индию между 1630 и 1668 годами с целью изучения алмазов. Он называл их «самые драгоценные из всех камней и статья торговли, которой я больше всего предан. Чтобы досконально изучить алмазы, я решил посетить все шахты и одну из двух рек, где их находили».