Коктейли и хлороформ
Шрифт:
Есть причина, по которой молодой констебль Броуна пытался спрятать лицо, и причина, по которой Броун над ним смеялся. Броун «в доле». Его констебль знает об этом и не хочет быть узнанным, а Броуна забавляет сама мысль о том, что это имеет значение. В конце концов, они офицеры полиции, а это зал, полный потенциальных секс-работниц, «папиков» при деньгах и парней, которые, как я подозреваю, либо наняты для танцев, либо сутенерствуют. Никто здесь не побежит в полицейский участок стучать на Броуна.
И точно: человек, который сопровождал двух девушек наверх, теперь спешит навстречу, расплываясь в улыбках и подобострастно кивая, и ведет офицеров к лестнице на балкон.
Я смотрю на Грея, который отступил от перил.
— Я так понимаю, он узнает вас, если вы устроите заварушку, — говорю я.
Грей сжимает губы в суровую линию. Затем он расправляет плечи, отбрасывая сомнения, и я осознаю масштаб проблемы. Броун не просто узнает Грея — он создаст ему проблемы, а значит, создаст проблемы и МакКриди.
Грей — врач, посвятивший себя судебной медицине и расследованию преступлений. Труд всей его жизни — помощь полиции без какого-либо финансового вознаграждения или признания. Понятно, что полиция признает его заслуги и ценит их, верно? Едва ли. Я своими глазами видела, как они с ним обращаются, будто он какой-то упырь, который слишком уж интересуется трупами. Терпят его только из уважения к МакКриди.
Я не скажу, что коллеги единодушно любят МакКриди, он слишком хорош в своем деле для этого, но он популярен, а те, кто его недолюбливает, благоразумно держат это при себе. Однако им вовсе не нужно сдерживать свою неприязнь к Грею.
— Если вы устроите шум, — говорю я, — Броун вас узнает, и поскольку он здесь собирает взятки, он из кожи вон полезет, чтобы перевернуть эту историю с ног на голову. Он скажет, что проводил расследование, а вы его сорвали.
— Да, и он заявит, что я действовал по поручению Хью. У него и раньше были стычки с Хью, и если у него появится шанс профессионально его опозорить, он им воспользуется.
— Тогда мы не станем так рисковать.
— Нет, я смогу найти способ…
Я качаю головой:
— Не надо. Пожалуйста. Мы расскажем об этом Хью позже. У него найдутся способы прикрыть эту лавочку так, чтобы Броун и не догадался о его причастности. А пока у меня есть другая идея. — Я заглядываю вниз, туда, где Алиса все еще прячется за столбом. — И начнется она с того, что я во всем признаюсь Алисе.
Глава 5
Грей предлагает другие варианты, но этот — единственно верный. Принять удар на себя и признаться, что я следила за Алисой. Я не хочу, чтобы Грей или МакКриди отвечали за то, что заварила я, а значит, виноватой должна быть я.
Нашим отношениям с Алисой это не поможет. Я это понимаю. Остается только надеяться, что любая помощь, которую я смогу оказать в этой ситуации, перевесит тот факт, что я выслеживала ее до самого этого места.
Мне следовало признаться с самого начала. Прежняя Мэллори сделала бы это не колеблясь. Получила бы свои тумаки и поступила бы правильно — а именно поговорила бы с Алисой, выяснила бы, что происходит, и помогла бы это остановить. Так почему же я медлила? Потому что даже спустя три месяца я еще не до конца освоилась здесь и слишком сильно — до дискомфорта — завишу от поддержки других.
Не поймите меня неправильно — я не волк-одиночка. Я лучше всего работаю в команде, именно поэтому я выбрала службу в полиции, а не частный сыск. Просто я не слишком привыкла находиться во власти других, даже если эти «другие» — такие хорошие и порядочные люди, как Грей, Айла и МакКриди. Без них?.. Что ж, возможно, я бы как-нибудь выкрутилась, но я бы не оказалась там, где я сейчас, наслаждаясь этим приключением с перемещением во времени, как бы сильно я ни тосковала по дому.
Однако мой мир выходит за пределы троицы, знающей мою настоящую историю. Он включает и моих коллег по дому. Саймон на моей стороне, но он — персонал конюшни, не вполне влившийся в домашний круг. Я уже начинаю отчаиваться когда-либо расположить к себе миссис Уоллес. Но Алиса? Я хочу, чтобы ей было уютно в своем доме, а это значит, она должна принять тот факт, что я не Катриона и мне можно доверять.
Собираюсь ли я разрушить тот прогресс, которого достигла? Возможно, но сейчас речь не обо мне. Речь о ком-то, кто дорог Алисе, а значит, и о самой Алисе.
Пока Грей стоит на часах, я проскальзываю к лестнице. Это единственный путь вниз, который я вижу. Ну, я могла бы перелезть через перила, но некоторые вещи действительно лучше не проделывать в пяти слоях юбок, особенно когда на мне панталоны с разрезом. Разрез — это не мой личный выбор, поверьте. Это практическая необходимость при вышеупомянутых пяти слоях и периодической нужде посетить ватерклозет.
Убедившись, что никого нет рядом, я спускаюсь по лестнице, которая, к счастью, ведет в боковой коридор, а не прямо на танцпол. Мне требуется время, чтобы найти черный ход в зал, но, в конце концов, я его нахожу, что позволяет мне незаметно нырнуть в толпу.
Прежде чем покинуть верхний этаж, я проверила свой наряд. Прихорошилась как могла, понимая, что в этом унылом платье буду выглядеть крапивником среди павлинов. По крайней мере, возраст у меня примерно подходящий. Поправив платье и пощипав себя за щеки для румянца, я вхожу в главный зал.
Я держу курс на столб, за которым пряталась Алиса. Подойду к нему сзади и буду надеяться, что при свете свечей и тонком слое древесного дыма никто не разглядит меня слишком хорошо.
Я достигаю цели и…
Алисы нет.
Я оглядываюсь. Никаких следов. Танцы в самом разгаре, и нет никакой суматохи, указывающей на то, что двенадцатилетняя девочка ворвалась на танцпол.
Несколько танцоров притормозили у края, попивая что-то похожее на лимонад. За ними я замечаю фигуру ростом с Алису.
Я успеваю сделать три шага в том направлении, прежде чем за моей спиной раздается голос:
— Миссис Уоллес была права.
Я резко поворачиваюсь и вижу Алису, скрестившую руки на груди.
— Ты вовсе не бросила свои старые привычки, — говорит она. — Ты всё та же прежняя Катриона, притащилась сюда приглядывать за своими делишками.
— Моими делишками? — переспрашиваю я. — Я никогда не торговала своей благосклонностью.
Она закатывает глаза.
— Я про воровство, это же очевидно.