Чтение онлайн

— Поспал? Теперь пора поработать, — безжалостно сказал Рарри. Впрочем, Торир уже и сам изнывал от безделья и работать был совсем не прочь. Закинув оружие и вещи Глоина, а также то немногое, что у него было в управе с собой, в кузов «ЗиЛа», Торир направился было к кабине. Но там на пассажирском сиденье уже воцарился Гимли. Он лишь вопросительно поднял брови.

— Так это… Хочется же Камня послушать, как он там без нас…

— Да? Нечего, он ещё даже старейшине Рарри не отчитался. Марш в кузов!

Вздохнув, Торир побрел назад и залез в кузов, где невозмутимый и безмолвный Бофур уже бесцеремонно заглядывал в ящики и тюки, которыми был почти под завязку забит грузовик. Их, вопреки ожиданию, стало заметно больше, чем было, и ясно было, что Бофуру хочется услышать рассказ Дарри не меньше, чем Ториру.

Саломи Полухина, прихватив винтовку, уже ушла, видимо, на разведку — осталось ли что от их дома. Рарри и Балин заняли свои места в «Полевике» унтера (Балин опять сел за руль). Старейшина внимательно следил за ЗиЛом, и, не удержавшись, одобрительно кивнул головой, когда Гимли отправил Торира в кузов. Он надеялся, что ур-барак за недолгое время пути успеет просветить мальца, о чём и кому говорить можно, а о чём не стоит, даже своим, клановым. Наконец Балин завел двигатель, и почти мгновенно взревел мотор ЗиЛа. Их кавалькада тронулась в недолгий путь к «Улар-реке». Но Рарри этот путь показался бесконечным. Он сидел и терзался — всё ли успеет объяснить Камню Гимли и, главное — всё ли тот поймет?

Глава 2, в которой все возвращаются под свой кров и попутно выясняется, что даже опытный гном может потерять голову от сильного чувства. Особенно, если это чувство голода.

До гостиницы «Улар-река» было рукой подать. Она даже видна была на противоположной стороне площади, дальше и справа, в углу, образуемом стеной форта и городской, правда, виднелся только кусок крыши. Только вот что по площади, что вокруг неё было не особо-то и проехать. После «Громовержцев» она напоминала пещеру похмельного великана, пытавшегося утром найти носки, которых у него отродясь не было. Причем потом местами случился пожар. Мерзко пахло горелой резиной от сожжённых грузовиков. Ну и трупы. Убирать было пока что некому и некогда, и пусть прошедшие с начала событий три дня и были не самыми жаркими, запах мертвечины на рыночной площади был уже густ, сладок и тошнотворен. Так что нужно было петлять в объезд, убравшись в сторону по впадавшим в площадь улицам. А на площадь выходили как минимум три улицы с этой стороны. Впрочем, особого выбора не было. Улицы тоже, хотя и не так густо, как площадь, служившая местом сбора трофеев грабь-команд (в том месте, где она не простреливалась из форта и управы) были захламлены. Брошенным малоценным и громоздким хабаром, ставшим в одночасье ненужным, раскуроченными тележками, телегами и машинами. И опять — мертвецами. И только одна, ведущая не к реке, а почти параллельно площади к стене, была относительно свободна. Хоть и близко к форту, и мангруппа тут уже прошла, но все равно был шанс нарваться на задержавшихся в городе бунтовщиков, так что и Полухин, и Рарри, не сговариваясь, приготовили оружие. Впрочем, старые и новые боги уберегли, и Балин, аккуратно объехав прицеп, присевший на лишенную одного колеса ось, вскоре снова свернул к площади, уже почти напротив гостиницы.

Словно стремясь прикрыть все пакости, которые сотворили люди, Приграничный, обильно и любовно обсаженный яблонями, за последние пару дней окутался белой кипенью их цветения. Но только ни пожарища не скрылись из глаз, ни запах не перебило. Так что бело-розовый яблоневый цвет больше походил на саван, укрывший обезображенный труп городка. Впрочем, нет, город всё же выжил. И уже копошился своей жизнью тяжело раненого, который собирается пойти на поправку… Где-то мрачный пришлый поправлял поваленный забор, где-то невидимый глазу хозяин дома стучал молотком, заколачивавший ослепшие без стекол окна досками.

И вот они уже на площади. Из-за причудливого пути они оказались совсем рядом от дома Полухина, тот был буквально на соседней улице, точнее, на углу её и площади перед фортом. Хотя унтер и не собирался поначалу заезжать к себе (потому и не возражал, что жена отправилась туда сама), тут он не утерпел. Извиняющимся взглядом попросив прощения у старейшины, Николай, хлопнув Балина по широченному плечу, махнул рукой в сторону нужного перекрестка. Ворота и калитка выходили не на площадь, а на ведущую к ней улицу. Но Балин не стал сворачивать, а остановился прямо у забора нужного дома, едва проехав перекресток. «ЗиЛ» добросовестно повторил за ними извилистый путь и, фыркнув почти по-паровозному тормозами, встал, не доехав до угла, чтобы не перекрывать проезд.

Полухин, сидевший в кузове пикапа, неловко из него выбрался и заспешил к воротам. Уезжая в спешке, под огнем, он не запирал ни их, ни дверей в дом, причём вполне осознано. Запертые двери не остановили бы грабежа, а открытые, по крайней мере, не выломают. Ну, был такой шанс. Тем более, дом был неудобен захватчикам при осаде форта — в сторону укрепления не смотрело ни одного окна, и стрелять получилось бы только с чердака. Но чердак был не из бревна под самый конек, а обшит доской, и даже от винтовочного обстрела не спасал. И крыше, и забору, и бревенчатым стенам досталось, но, в основном, тем самым винтовочным калибром. По большей части, со слепой стороны, обращенной к форту, так что, на первый взгляд, ничего критичного пока не было.

Шанс сработал, но лишь отчасти. Ворота были целы, как и калитка, хотя одна верея, столб, на который навешивается воротина, изрядно перекосилась. И не лень же было кому-то пытаться её выдрать, как гнилой зуб! А вот входную дверь изрядно исклевали чем-то, срывая с нее приделанную на совесть бронзовую табличку «Ст. унт.-оф. Н.Полухин». Её, измятую-исковерканную, бросили тут же, у крыльца. Дверь, сделанная из могучей толщины досок, все так же могла преграждать путь непрошеным гостям, но сейчас была распахнута настежь. Войдя в дом, Полухин по запаху понял, почему. Мебель была повалена и отчасти разломана. Видимо, искали тайники и ухоронки, но не нашли.

Опуская ствол, справа неслышно возникла Саломи, и унтер, не жалуясь, а именно словно удивляясь, спросил не то у жены, не то у возникших за плечом гномов:

— И почему вот для некоторых главный поступок в жизни — нагадить на чужом столе?

— И почему вот для некоторых главное дело в жизни — насрать посреди чужого дома? — через какие-то пять минут гневно орал Иваныч, и никак не мог взять в толк, отчего грубые и бесчувственные гномы неделикатно заржали. Впрочем, толстокожестью он почти не уступал своим постояльцам, и, кроме того, не мог нарадоваться на относительную целость гостиницы, с которой мысленно он уже простился. А она устояла, чему помогли толстенные стены сруба и то, что после сожжения «Отставной К. Барабанщика» и немедленного драпа всех из «Улар-реки» огнестрельная активность в этом углу города как-то утихла. «Барабан» был ключевой точкой мятежников, и без него смысл захвата ими «Улар-реки» падал почти до нуля. Иваныч каждый день правдами и неправдами проникал на стену форта, обращённую к его кормилице, посмотреть — цела ли? Но успокоился он только вернувшись домой. Конечно, успокоиться получалось не полностью, ремонт в самой гостинице был невелик, да ведь только стены это ещё не все. И траты предстояли нешуточные. Понятно, что деньги, а, следовательно, и постояльцы, невзирая на царивший внутри погром, ему нужны были как воздух и соль. Так что, услышав о цели их приезда, Иваныч, отставив, наконец, Маузер, которым размахивал, как дубиной, начал азартно торговаться с Рарри. Тот, не успев ещё даже толком оглядеться, встрял в препирательства с хозяином, считавшим, что все оплаченные дни у гномов уже закончились. В свою очередь старейшина долдонил, что, с момента их эвакуации в форт гостиница не работала, и эти дни в зачет не идут. Таким образом Рарри не заметил, что хитрый Иваныч его уже переиграл, и ненароком проскочил заявленную Полухину у Управы фазу «осмотреться, не разграбили ли гостиницу дотла». Факт того, что гномы остаются в «Улар-реке» уже словно бы считался решённым, чему поспособствовала возникшая из кухни монументальная усатая домоправительница. Меж тем гостинице досталось посильнее полухинского дома. Так, по крайней мере, показалось Дарри. «Улар-реку» он покинул ещё до мятежа, и увиденное сейчас сильно отличалось от воспоминаний. Ни одного целого окна, вся мебель, по крайней мере, на первом этаже, перевернута, изломана и расстреляна-растрощена. Вызывали изумление несколько стопок простыней, неизгвазданных и практически не пострадавших. Непонятно, почему их миновала общая судьба, может, они перебедовали погром в каком-то закутке, и лишь только сейчас были извлечены на свет божий хозяевами. Перевязанные шпагатиками с кокетливыми бантиками, они выглядели немым укором царящему вокруг них разгрому. А разгром, что и говорить, был знатный. Все припасы частично разграблены, частично растоптаны. Вещи и бельё из шкафов и кладовых громоздились изорванными и изжёванными кучами на полу, пересыпанные мукой, крупой, осколками битого стекла и посуды. Входная дверь выломана и отброшена, и даже полы местами с мясом разломаны выдергой или ломом-щипком. Ну, и дерьмо повсюду усиливало вид и смрад разрухи. Правда, сам Полухин задержался дома, как он сказал, на пятнадцать минут и сравнить масштабы бедствия тут и у себя не мог.

Камень выбрал местечко, где зловонных куч не было, и сгрузил на хрустнувшие осколки стекла и посуды вещмешки, которыми был навьючен. Он с любопытством посмотрел на перевернутый буфет в углу холла, ящики из него были выдраны с мясом, безжалостно, словно больной зуб подвыпившим ярмарочным зубодёром. Рядом и вокруг, довершая эту картину мебельного побоища, громоздились заваленные на бок столы… Дверцы у буфета были выломаны, а столы выглядели так, словно на них происходил всемирный чемпионат дятлов.

— И не лень же им было все тут перевернуть, — пробормотал он себе под нос. Тем не менее, пышноусый содержатель гостиницы, азартно размахивающий руками и вопящий, как раненный визгун-пустырник, услышал его, и, прервав свою торговлю со старейшиной, совершенно спокойным голосом сказал:

— Нет, это мы сами баррикады от обстрела устраивали. Тут знаешь, какая пальба была?

После чего, будто и не было этой спокойной реплики, перепалка продолжилась. Гимли, стоящий за Камнем, уже понял, что они остаются в гостинице, чем бы ни закончился торг об условиях между Иванычем и старейшиной Рарри. В машине он так и не успел растолковать мальцу, что и кому говорить можно, а что — нет, и это нужно было исправить как можно скорее. Поэтому, слегка толкнув его в спину, пробурчал:

— Нечего тут стоять штрековыми подпорками, старейшина сам договорится с хозяином. Пошли обживаться!

И они, стараясь не вляпаться в дерьмо, потащили свои и чужие неподъёмные для человека вещмешки по скрипящей под такой тяжестью лестнице наверх. Что-то бурчащий себе под нос Балин и молчаливый Бофур, чуть отстав, отправились за ними. Торир, сделав себе непонятливое лицо, остался внизу. На втором, гостевом, этаже разгрома было поменьше. Возможно, потому, что тут уже вовсю кипела уборка, так что уединённо поговорить им снова не выходило. Обе работницы, аборигенки из Марианского герцогства, уже почти закончили выметать битое стекло из номеров, обращенных на площадь. Одна, насколько это помнил Дарри, была горничной, а вторая и вовсе кухаркой. Но сейчас они, подоткнув подолы длинных юбок и засучив рукава, не чинясь, работали уборщицами. Стекла было много, и, стараясь не порезаться, марианки пересыпали осколки из сметенных в коридор куч в невесть откуда принесённые носилки с жестяным дном, одна каминным совком для углей, а вторая — лопатой. Навьюченым гномам протиснуться к своим старым комнатам было просто невозможно, и Гимли, не мудрствуя, завернул в первую же дверь с той стороны коридора, что была ближе к стене города, а не площади, благо, все двери были нараспашку. Этот номер почти не пострадал, или его уже успели убрать. Даже стёкла уцелели. Местами… На месте был и шкаф, и прикроватные тумбочки, а вот сами кровати присутствовали, точнее, присутствовала, в единственном числе. Вероятно, вторую утащили на импровизированную баррикаду в какую-нибудь из комнат напротив. В коридоре возобновилось скрежетание совка и дребезг ссыпаемых в гулкую жесть носилок стеклянных осколков. Гимли чертыхнулся — продолжать инструктаж Камня не было никакой возможности, пока уборка не закончится, а им ещё в форт нужно побыстрее, забрать машину неведомого ему Сашки и оставленное там имущество. Как всё… по-людски! Суетно и неудобно. Причем в форт-то мальца, конечно, лучше не тянуть, но и тут его без пригляда не оставишь. Ну, видно, ему и оставаться с малым, в форту-то его никто не знает, и могут быть лишние вопросы. Рассудив, что, чем раньше закончится уборка, тем быстрее можно будет поговорить без чужих ушей, он выглянул в коридор и сказал служанкам: