Чтение онлайн

— Так, мы можем помочь навести в этом хлеву порядок. Расставим мебель по местам, а вы уж потом дометёте и домоете эти руины.

Гном, да ещё и не рядовой, добровольно, хотя и раздражённым голосом, вызывающийся помочь трактирной прислуге с уборкой? Служанки словно превратились в щелкунчиков для орехов — челюсти отвисли, зато все остальное тело будто одеревенело. Поняв, что опростоволосился, ур-барак взревел пароходной сиреной, пряча неловкость за громкостью:

— Отдохнуть нам надо! В баню надо! А вы же пока тут грохочете — ни пожрать не сготовите, ни баню не натопите, и даже поспать своим шорканьем не дадите! Ну, чего уставились? Что куда нести и что куда ставить?

Услышав сбивчивые объяснения, какой шкаф и какую кровать куда надо переместить, Гимли обернулся к Дарри, Бофуру и Балину, и величественно вопросил:

— Все всё поняли? Выполнять! Да поживей!

Сам же, поглядев, как протопавшие в дальний конец коридора гномы начали разбирать завалы и с грохотом ставить на свои места крепкую, но поэтому и излишне массивную для служанок мебель, усмехнулся и вернулся в комнату. Усевшись на единственную в захваченном номере кровать, стал, ворча себе под нос, набивать трубочку-носогрейку. Видимо, для более вдумчивого управления уборкой. Справедливости ради, вшестером бы они больше мешали друг другу, чем наводили порядок. Так что, с видимым удовольствием закурив, он погрузился в свои мысли о том, чего говорить никак нельзя, а что и как он сказать должен. Сказать молокососу, внезапно ставшему главной надеждой и главной головной болью рода. А, возможно, и всего подгорного народа.

Молокосос же, с пыхтением водрузив в вертикальное положение очередное монструозное детище неизвестного краснодеревщика, загонял его, переступая с ножки на ножку шкафа, на место, указанное маранийкой. Исходя из туго распертой блузки и натянутой на корме юбке, это, скорее всего, была кухарка, а, судя по ее взглядам — ещё и разбитная до невозможности. Но на Дарри ее стрельба глазами подействовала, как плевок на атакующего тур-ящера — осталась незамеченной. Времени с момента его ухода из лекарской лавки прошло уже много, он беспокоился за Вараззу и Наталью, и самоуверенно думал, что они тоже, вероятно, волнуются из-за его отсутствия. В любом случае, надо как можно быстрее к ним наведаться. Мысль эта окрепла и гнала все остальные из головы и окончательно оформилась к моменту, когда обиженная отсутствием к ней внимания марианка фыркнула и отправилась с гордым видом и веником, воздетым наподобие скипетра, в дальний номер. Они же с Балиным, завершая свой трудовой подвиг, втащили вторую кровать в комнату, где сидел Гимли. Тот даже не успел докурить свою трубку. Бофур, в одиночку затащив такую же кровать в соседний номер, явился на миг позже. Все же гостиница была не так велика даже по меркам Пограничного. Унтер гмыкнул и выглянул в коридор. Марианки ударными темпами дометали осколки, ранее недоступные под мебельными завалами, к куче у носилок. Гимли трубным голосом возопил:

— Торир, голубь мой болезный, ну-ка лети скорее сюда! Да ранец почтенного старейшины в клювик прихвати!

Голубь прилетел, грохоча сундукообразными ботинками по лестнице. Ненатурально удивившись, засожалел:

— Ой, а вы тут убирали и всё уже убрали? А я там внизу…

— Да, мы убирали и убрали, а теперь ТЫ поубираешь, клянусь бородой Прародителя! Для начала берёшь носилки и опорожняешь их не там, где вздумается, а там где скажет хозяин или вот они, — Гимли мотнул головой в сторону марианок, — а затем, птица моя бестолковая… Ну-ка, оглянись вокруг… Оглянулся? Такой же порядок наводишь внизу. Расставляешь мебель, выметаешь стекло, мусор. И говно, в первую очередь убираешь говно. А то дышать больно и неинтересно. Да выносишь его не абы куда, а либо в нужник, либо куда хозяин крова скажет, ясно?

— Так а девки же…

— А девы будут готовить ужин да баню топить. Ты вот чего больше хочешь, остаться голодным или немытым?

На Торира было больно смотреть, да ещё Бофур и Балин невежливо смеялись, а Гимли ехидно продолжал пескоструить:

— Не теми, видать, декоктами Далер тебя лечил. Был нормальный гном, трудолюбивый, работящий, а стал какой-то хитрожопец. Ты учти, на каждую хитрую жопу есть хрен с винтом в нужную закрутку. Так и ремесло забыть недолго! А ум ты, кажись, в лазарете и так отлежал в тонкую лепёшку. Гном без ремесла и ума это просто низкорослый эльф с короткими ушами! Вон, на Бофура погляди! Настоящий казад, правильный. Его гвоздями накорми — он только молоток высрет. Ладно, Бофур, не зазнавайся, может, я и погорячился тебя нахваливать. Вон лучше помоги ему носилки с боем стеклянным отнести, а то он от усердия их на лестнице снова вывернет. Потом с Балиным и старейшиной в форт поедете, а я тут с Камнем останусь. Ну, чего стали, кого ждем, кому спим? Вперёд-вперёд, скоренько!

Все как-то засуетились, замелькали, даже служанки, причем они-то как раз успели с лестницы сбежать первыми, не ожидая, пока гномы с носилками закупорят ее. Запер её после этого, правда, Иваныч, а не гномы, но ненадолго. Закончив переговоры на высшем уровне (или на широчайшем, учитывая габариты что Рарри, что самого Иваныча), он шаровой усатой молнией метнулся наверх, пробежался, останавливаясь в каждой комнате и загибая пальцы, по всему этажу.

— Чего считаешь? — сварливо спросил его ур-барак. Он только, можно сказать, вошел во вкус и образ, а тут все и разбежались… Торир с Бофуром ходко спускали по лестнице позвякивающие при каждом шаге носилки, и под рукой оставался только Камень, а он нужен был совсем для другого.

— Стёкла! Не мешай! — загибая очередной палец, буркнул Иваныч и забормотал что-то невнятное себе под нос. Вдруг, сообразив, он прервал свое заклинание и устремил в Гимли такой горящий взгляд, что ур-барак даже слегка испугался.

— Ты же начальник охраны каравана, так, Гимли?

— А то ты не знаешь? Ты не темни давай и издалека не подползай. Чего надо-то?

— Мне ваш старейшина сказал с начальником охраны договариваться. С тобой, значится. Тут вот ведь какое дело… Припасов мало, мебель изломана, стёкла побиты… Пиво, опять же, надо привезти… Короче, машина моя в крепости, да и не на ходу она. Осколками её посекло, и колёса, и радиатор, да и двигун, похоже, зацепило. Мы договорились, что мою хромую ласточку Рарри даст команду на сцепке из форта притянуть, и за материалом для ремонта и припасами потом поможет на вашей съездить. Но вот тут какое дело, да… Дело такое, непростое.

— Что ты заладил всё одно: дело такое, дело сякое… И тянет, понимаешь, и тянет резину… Хочешь тянуть, так вон себя за усы подергай, а не в разговоре яйца оттягивай. Что надо-то?

Иваныч подумал, и в самом деле разгладил длинные и пышные кошачьи усы, поскреб могучей пятерней в слоистом затылке и решился:

— Надо «Барабан» обнести!

— Чего? Да я что тебе, жулик, что ли? Ты кого на грабёж сманиваешь? — Гимли, казалось, вот прямо сейчас лопнет от возмущения, он надувался, пыхтел и краснел, брови шевелились двумя мохнатыми гусеницами над свирепыми голубыми прожекторами глаз.

— Да погоди ты! Никакого грабежа не будет, тем более, что мы их спалили уже аккуратненько. Ну, то есть дотла…

Гимли вдруг успокоился и уже совершенно нормальным голосом сказал:

— Ну-ка, ну-ка… А я и не обратил внимания, пока ехали. Жалко «Барабан», кормили там славно. Ты что, уже и конкурентов жжешь под шумок? Иваныч, не знай я тебя раньше… Как так-то?

— Да причем тут конкурент, не конкурент? Рарри вон ваш сам во всем участвовал, у него спроси. Их хозяин не то, что бунтовщиков, он монахов-Созерцающих у себя прятал. Тут да в «Водаре» самое гнездовье у них было, Сашка говорил, они там жертвы приносили, детишек малых, да и не врал, колдунья-Маша прям белела вся, когда там кровь лили на алтарь. И по нам они стреляли, и против форта, как бастион стояли. Там же венцы в два обхвата! Ну, вот и спалили их ночью. Александр-то все и спроворил. И продумал, и организовал налёт. Не без жертв, конечно, двоих там и оставили. Но зато двух чёрнорясных там Саша уронил, да тугов накрошили изрядно. А ваши только жечь ездили, но зато все, кто тут был, так что все при делах оказались, да...

Так что не я это спалил, а Рарри, Орри, да оба Балина. Но, врать не буду, приятно было посмотреть, да-с! Я же говорю, всё сделали аккуратненько. Две бочки бензина залили и сожгли. Прямо как в том анекдоте получилось, мол, вчера тёщу хоронили, так порвали два баяна. Хорошо горело, красиво! Аж взорвалось всё, прям фейервек и майские гуляния. И тут вот такая штука… Живых из хозяев «Барабана» нет никого, да и самого трактира нет. А вот сарай с припасами есть. Считай, ничейный. Нет, ну так-то по закону если, то в казну заберут. А мне вас кормить-поить нечем. У Карташки же завсегда основной запас в сарае хранился — и окорока, и колбасы, и пиво, — хитрый Иваныч так произнес слово «колбасы», что у голодного Гимли непроизвольно дернулся кадык, а уж на слове «пиво» он и вовсе чуть не захлебнулся слюной — а мне вас кормить-поить надо? А — нечем… Они вон мне все припасы изничтожили, поганцы, так что, считай, я свое возмещаю.

— У медведя десять песен и все про мёд… Запасы, припасы… Ты вот что скажи мне, что за имя такое, Карташка? Не пойму, откуда он будет? Прислуга там все больше вирацкая была, название так вроде от вас, от пришлых. Я вот сколько езжу в Приграничный, и сколько раз там в «Барабане» едал, а кто хозяин у них так и не знаю, выходит…

— Да наш он, гнида перемётная, из пришлых. Только отец его жил в Вираце по большей части, по купецким делам, и Аркашка там сильно больше времени провел, чем тут, даже говорил картаво, на вирацкий фасон. Вот и прилипло к нему, Аркашка да картавый — Карташка… Пакостник тот ещё, и иудой оказался, но трактир и гостиницу при нём, «Приют» которая…была, надо признать, хорошо содержал.