Чтение онлайн

Глаза 4 - Отряд наблюдения за границей, на смену караула прибыл. Во славу Господа и наместника его на земле папы Игнатия.

–  Аминь.

Торжественная смена караула происходила за крепкой, непритязательной на вид каптеркой, что притулилась у моста. Каменное, перегороженное с двух сторон рогатками, сооружение соединяло два сколь не похожих, столь и непримиримых района города Дита. В Алмазовке - этом средоточие ереси - еще спали. В слободе Святого Игнатии Лойолы, уже отзвонили колокола, и миряне потянулись на исполнение каждодневной повинности, по своим рабочим места. Причт так же занимался делом, ибо без дела с раннего утра и до позднего вечера мог сидеть только приговоренный к смерти. Таких, с наступлением сумерек, выводили на площадь Цветов. Аутодафе проводилось в нерабочее время, дабы не нанести ущерба планам и выполнению нормы. Да и пламя костра в темноте выглядело гораздо эффектнее, нежели белым днем. Велики Инквизитор, он же местный Папа, он же прелат Ги склонен был к поощрению театральных эффектов, кои усугубляли молитвенное рвение паствы и служителей, вверенной ему церкви. Причт, между прочим, тоже нуждался в периодическом подхлестывании.

Папа наблюдал смену караула из окна Высокой башни. Сухие пальцы отщелкивали замысловатую дробь по подоконнику. За спиной обычно топтался кто-то из секретарей, готовых тут же записать его волеизъявление, а то и броситься со всех ног, выполнять. Промедление, грозило.

Снизу, от каптерки, Святой Отец, разумеется, виден не был, но его молчаливое присутствие ощущалось буквально во всем: стройный шаг караула, разворот плеч, четкие, отрывистые команды…

Любое отклонение от ритуала каралось. Старослуживые это познали на собственной шкуре, новички - понаслышке. Но ни те, ни другие и в мыслях не допускали, нарушить действо хоть на волосок, хоть на лишнее дыхание. Ходили упорные слухи, что Святой Прелат не только все видит, но и слышит. Что, несомненно, способствовало укреплению дисциплины и молитвенного рвения. Пожар, потоп, явление ужасного спрута, либо землетрясение - такие мелочи не могли поколебать каменного спокойствия, точнее закаменелости участников ежедневного ритуала.

Сегодня все шло как обычно. По секундам расписанная церемония, началась и завершилась в срок и с должной четкостью. Смененный состав удалился из поля видимости Прелата. Два офицера вошли в каптерку. Солдаты рассредоточились у рогаток. Стоять на вытяжку предстояло еще с полчаса. На протяжении этого времени, Прелат еще мог выглянуть в окно. Потом он спускался в нижние покои и до следующего утра на башне не объявлялся.

Офицеры Дон Родриго Вивальдис и дон Консисто Рокамберос ушли в каптерку якобы проверить книгу отчетности. Вместо них надзирать за караулом и порядком остался младший офицер Диего Каваллеро.

Диего покосился на оконце каптерки. Наблюдают за ним, или, отдуваясь, сели у стола и уже пьют?

Должно быть - уже. Известно - друзья. Хорошо, когда в напарниках у тебя товарищ.

Такой не донесет, наоборот - скроет твой промах. Другой, не то чтобы помочь в трудную минуту, так и смотрит: вдруг где споткнешься, вдруг по незнанию или по забывчивости, что не так ляпнешь. Ходи тогда, как оглоблю проглотил, которая одним концом уже снизу выглянула, а другим еще в горле торчит; молчи и присесть остерегайся. Диего мог по пальцам пересчитать первых, зато вторых хватало с лихвой.

До конца бдения оставалось не больше пяти минут, когда на той стороне реки, именуемой в Игнатовке Стиксом, обозначилось шевеление. Не шевеление даже, а прям-таки биение жизни. На холме замелькали фигурки. Несколько маленьких человечков спустились гурьбой к реке и побежали по набережной. Если бы не поворот, он обязательно досмотрел бы бесплатное представление, но порядок предписывал младшему офицеру непрерывное хождение от одного края своего поста до другого.

Упершись в перила носом, и не рискуя задерживаться, Диего сделал четкий разворот налево кругом. Теперь людишек видно не было, зато в поле зрения попали… Только тут он сообразил, что на том берегу идет погоня. На набережную валила целая толпа.

Вот зараза! Из-за наблюдателя в Высокой башне, он не увидит самого интересного.

Хуже - Прелат теперь вообще не уйдет. И ему, поди, охота досмотреть, чего там еретики разбегались. А что мимоходом и на караул станет поглядывать, как поведут себя верные стражи режима, это - как пить дать. Никакого же терпения нет, так хочется обернуться.

Но тут Диего вспомнил о своих командирах. Те должны появиться с минуты на минуту, и занять места соответственно по обеим сторонам у перил. Вдруг расслабятся, и, думая, что Прелат уже покинул Башню, сядут рядком в тени? Точно, вышли и топчутся на месте, не поняли, на сколько близки к катастрофе.

Слышит их Прелат или нет, Диего в точности не знал, но в данный момент решил для себя - не слышит. Не раскрывая рта, он громко, так что бы дошло до обоих, прогнусил:

–  Атас, мужики! Глядите на ту сторону.

Тупой дон Родриго, конечно, не сообразил. Зато, дон Консисто сразу все понял, четко печатая шаг, пересек маленький пятачок и встал на своем посту как изваяние, утвердился на месте, а там и до дона Родриго дошло. Но припоздал. Ох, припоздал!

Не миновать теперь наказания. Если конечно всевидящее око Прелата не было занято в этот момент потасовкой, случившейся аккурат у входа на мост с той стороны.

Диего окосел. Головы-то не повернуть. Это же надо! Трое пробивались на их сторону. Такого молодой солдат Христова воинства еще не видел.

Первым бежал высокий худой парень. Сходу опрокинув рогатку, он толкнул стража.

Тот брыкнулся навзничь. И бежал бы парень себе дальше. Нет. Остановился, обернулся, посмотреть, как там товарищи. Среднего роста крепыш сцепился с двумя охранниками моста. Даже из такого далека видно - не сладко пришлось служивым.

Такой может покалечить не хуже чем Ужас Святого Ипполита, который в народе называют просто Большой Дурой. И ведь отбился бы, да третий подкачал. Видно - не боец. Только руками машет. Диего непозволительно быстро, развернулся и опять скосил глаза, боясь пропустить самое интересное. События стремительно придвигались к их берегу. Высокий, который вбежал на мост первым, пятился потихоньку к середине. Крепыш таки отбился и теперь решал, что делать: двигать на Игнатовскую сторону или выручать товарища. Но уже было поздно. К рогаткам вывалила целая толпа. Третьего подмяли, будто и не было. Крепыш скомандовал длинному, уходить, развернулся и как танк попер обратно, утаскивая за собой преследователей. Парень замер, но одинокий выстрел, прозвучавший с той стороны, заставил его шевелиться. Такого Диего не ожидал. Что бы у алмазовцев, да огнестрельное оружие! Но поразмышлять над сим фактом не пришлось: дон Родриго подал команду, дон Консисто подтвердил. Рогатки раздвинулись, и, бежавшего от своих еретика, приняли заботливые руки гвардии Прелата.

Илья слабо удивился, когда его потащили вниз по лестнице, а не вверх. Как он помнил, зал трибунала находился на третьем этаже. Его же волокли в подвал. До сего момента он просто ничего не ощущал кроме боли. Помяли его не просто сильно - очень сильно. Тут синяками не обойдется. Зубы во рту шатались, не вылетел, правда, ни один. Ребра пели, и он подвывал им в унисон. Бок, как будто, раздирали железные крючья. Волочение по ступенькам не способствовало облегчению мук. Судя по шуму, за ним тащили еще кого-то. Илья обречено подумал: всех поймали. На очередном толчке, его вывернуло под ноги конвоиров. Один заматерился, другой молчком пнул под сломанные ребра. Дух перехватило, сознание на некоторое время вырубилось. Очнулся Илья во мраке.

Против опасений, боль оказалась вполне терпимой. Пошевелил ногами, руками - двигаются. Но темнота - хоть глаз выколи. Сколько не таращись - ничего! Только горячее напряжение в глазных яблоках.

Он уже давно заметил, темнота в городе Дите особенная, сродни тьме египетской, если ориентироваться на псевдоисторические описания (кто ее видел-то?) Она окружала, облепляла и стискивала, наподобие пластикового мешка, приспособленного для немудрящей пытки в быту. Через некоторое время пребывание в темноте становилось невыносимым. Человек начинал метаться и кричать: хоть огонечек, хоть проблеск, хоть искорка!

Душила тишина.

Уже, собравшись с силами и открыв рот для крика, Илья услышал сопение. На него ползла жуть. Не надуманная, не эфемерная, какую еще можно перетерпеть, подавить в себе. Во тьме к нему кто-то подкрадывался.

Завопить Донкович не успел. Рот зажала мозолистая, вполне человеческая рука.

–  Тихо, - в самое ухо прошептал Сергей.
– Только вякнешь, прибегут и на допрос потянут. Замри. Это хорошо, что нас в Черный Погреб заколотили.

Чем же хорошо-то?
– возмутился про себя Илья. Ужас, клокотавший внутри, отнюдь не улегся, не растворился. Если он вообще отпустит. Сергей милостиво пояснял: