Чтение онлайн

–  В такие казематы опускают смертельно покалеченных, которых непременно надо вылечить. Только им сначала сонного настоя дают. Что-то вроде макового отвара.

Ты должен быть в курсе. С ног сшибает мгновенного, а кайфа никакого. И привыкания не дает. Тут многие на него поначалу зарятся, ждут, что кумар попрет. Потом бросают. Проспался и все.

Говорил он как-то поспешно, да и не по делу. Илья вдруг сообразил: его товарищу тоже плохо. Донкович помотал головой, пытаясь сбросить руку Сергей с лица. Тот еще придержал, потом осторожно отпустил, спросив для верности:

–  Орать не станешь?

–  Нет. Попытаюсь, во всяком случае.

Они говорили. Но как только поток слов иссякал, из темноты накатывало. Они старались не молчать, рассказывали по очереди каждый о своем. Сергей поведал, чем занимался в первые годы после проявления. Многое, разумеется, утаил, но выпытывать и дознаваться Илья не стал. Сам он предпочитал говорить про прежнюю жизнь, про дела в своем отделении, про развод, про мост через Онку и целующихся тинэйджеров. Когда торопливый шепот смолкал, темнота накрывала с удвоенной силой.

То ли пребывание в каменном мешке чем дальше, тем больше грозило помешательством; то ли воспоминания о простых мирских, повседневных вещах, которые проходили мимо тебя, а ты мимо них, так действовали -» [Author:U].

Собеседник вдруг громко заскрипел зубами. Огромная ладонь вновь накрыла лицо Ильи.

–  Перетерпи-и-и… - прохрипел Сергей.

Ух, как их крутило. Корежило и выворачивало. Илье показалось, что кости у него стали мягкими как тесто. Сухожилия и мышцы сначала растянулись, потом приняли нормальную форму. И душевная мука такая - не перемочь. Еще чуть-чуть… но терпел. Зубы сами ухватили мягкое. Илья не сразу сообразил, что это чужая рука, а когда с невероятными усилиями разомкнул челюсти, по губам текло.

Вспышка заставила зажмуриться и…

Сознание вернулось мгновенно, - кровь Сергея еще не успела засохнуть на губах, - Илья открыл глаза и тут же их зажмурил. Случившаяся с ним метаморфоза нуждалось в осмыслении и в осознании. Он стал видеть в темноте. То есть, зрением такое назвать было трудно. И тем не менее он ощутил контуры помещения; что рядом лежит человек, что в дальней стене есть ниша, а в ней стоит масляный светильник.

Больше - ни чего особенного: голые стены. Ни ужаса, ни химер, ни хичкоков.

Илья легко поднялся, подошел к нише, достал из кармана свою, заботливо сбереженную в этом Аду зажигалку, и поджег фитиль. Сергей застонал на полу.

Теперь уже Донкович кинулся к нему и прикрыл товарищу рот ладонью. Под потолком тянулся ряд слуховых рукавов. Жаль, сквозь камень не разглядеть, но и так понятно, кто наверху сидит и слушает: Ивашка-отморозок, Иосафат-иуда да Лаврюшка-упырь.

Сергей очнулся, завертел головой, сощурился, обежал глазами стены, потыкал пальцем в светильник, потом в Илью. Тот кивнул. Сергей поднял большой палец - можешь, Илья Николаевич!

А того не знает, дорогой друг, Серега, что прозрел Илья, отпробовав его крови.

От случившейся догадки продрало ознобом. Опять накатил страх, но тут же и схлынул. На свету это, вам, не в темноте.

И только тут Илья сообрази: двигается он с легкостью здорового человека. Даже ребра себе пощупал. Ничего не хрустело. Сергей тоже себя обхлопал и позвал:

–  Иди сюда. Пока за нами не прибежали, надо перетереть кое-что.

Илья давно заметил, когда Углов спокоен, говорит медленно, слова произносит с паузами, пропуская специфические вставки. Иными словами: Сергей так четко фильтровал базар, что жаргон почти не просачивался. Другое дело, когда волновался.

–  Я слышал про такие крытки. Сюда можно засунуть доходягу, а на завтра достать амбала. Только обязательно, что бы кумарил. Кого загонят на ясную голову: либо сходит с ума, либо ломается. Я уже думал: каюк, кранты пришли. Как ты лампу увидел?

–  Долго объяснять, - отперся Илья.

–  Ладно, живы будем - перетрем.

–  В такие колодцы людей часто опускают?

–  Знаешь, какой по местному исчислению год идет? А? То-то! Иди, проверь, сколько народу тут с катушек съехало? Было и было. Я пока про эти самые колодцы дознался, половину местных пацанов перетряс. Не помнит народишко ни черта. И еще… - Сергей замолчал, отдышался.
– Про раздачу бесплатной хавки, ты лучше меня знаешь.

Поел - иди, отдыхай. Все не занятое едой время человек либо спит, либо шатается как кумарной. Тут таких процентов шестьдесят.

–  Обратил внимание.

–  Я Руслана месяц выхаживал. Думал - все - не человек больше.

–  Сколько он так травился?

–  Полгода.

–  Я месяц. Пока в больнице работал, вроде ничего. Хотя и там часто в сон тянуло.

А когда в мэрию забрали, вообще в сомнамбула превратился. Сигнальные ракеты из-за стены увидел, не ворохнулось ничего почти. Но Иосафат меня быстро поставил на ноги. Одна чашка противоядия, и я уже вполне сносно соображал.

–  Это по тому, что мало у них харчился. Полгода, год - и уже ничего не поправишь.

Пробовали. Другое дело, что отрава не всех берет. Откуда берут противоядие, не знаешь?

–  Что не из местной лекарни - точно.

–  Слушай дальше, - Сергей криво усмехнулся.
– Заметил, детей здесь нет?

–  С первого дня. Только я честно думал: Ад. Откуда дети? Потом по приходным книгам мэрии стал разбираться. Женщины…

–  Знаешь, что у всех женщин слободы - увечья? И шрамов, как у старого солдата.

–  Откуда мне знать? Близко общаться как-то не пришлось.

–  А Танька?
– Сергей спрашивал про певичку из погребка. Она действительно приходила к Илье. Но паче чаяния его новых знакомых, которые на время свидания деликатно удалились, все отведенное для рандеву время, изможденная, издерганная женщина просидела, прижав к груди собаку. Она гладила, начавшую отрастать шерсть, совала, осоловелой от непрерывной кормежки суке, какие-то кусочки и благодарно посматривала на Илью. Тому даже в голову не пришло, воспользоваться визитом женщины, в интимных целях.

–  Танька с собакой играла.

–  Чувствуется, что ты недавно проявился. Нагулял бы с годик аппетита, на любую, что еще хоть чуть-чуть шевелится, полез.

–  Не уверен.

–  Я сам полгода нос воротил. А потом так приперло, хоть к Большой Дуре иди, лишь бы женского полу. Получается: мужиков оголодавших полслободы, а женщин - раз, два и обчелся, да и те все порченые, холодные как рыбы. Животные еще. Кошки, собаки, крысы, в конце концов, тоже попадают в проявление. Куда потом деваются, никто не знает. Кстати, женщинами интересуются только те, кто казенный харч в рот не берет.