Чтение онлайн

А может, человек не хочет, может гонит свои воспоминания. Ему тут лучше, или наоборот хуже во сто крат, и память о другой жизни так или иначе ранит.

–  Меня дома Денисом звали. Это тут имена всем новые дают, вот я в Диего и превратился. Сначала лякался, потом привык, - заговорил второй санитар.

Опасаясь, что и он уйдет в глухое молчание, Илья не стал приставать с вопросами.

Но тот сам начал рассказывать:

–  Село Киберспасское Васькоского района Большеградской области. А прихватило меня в армии. Только забрали, в учебке еще. Лето как раз было. Погнали нас в поле: марш-бросок с полной выкладкой. Я пробежал маленько, да в лесочек и свернул, лег под кустик. В лесу тихо, чисто. Никто над ухом не орет, никто между пальцами горящую бумажку не сунет. Спать хотелось, спасу нет. Лег, значит, под кустик и быстро так засыпаю. Проснулся, рядом что-то ревет. Видеть - не вижу, но понимаю: оно на меня ревет, двигается, то есть. После все думал: танк это был, или вертолет мне на голову садился. Я и стал в куст вжиматься. Да так вжался, что аккурат на главной площади тут воскрес.

–  А год?
– осторожно спросил Илья.

–  Семьдесят второй. Ты сам из какого?

–  Из две тысячи второго.

–  Ну! Не врешь?

–  Зачем?

–  И как там оно?
– темные глаза Дениски заблестели.

–  Хреново. По сравнению с городом Дитом - нормально. А так - хреново. Но если честно, я бы весь город этот с его тайнами и небывальщиной сменял на одну садовую скамейку дома, и чтобы кусочек парка. Так бы и жил на ней зимой и летом.

–  В милицию заберут. За тунеядство.

Наверное, тридцать лет назад она так именно и называлась - милиция. На сегодняшний день ее иначе как ментовкой не именовали. Но не объяснять же. Зачем?

Мир оставшийся там - незыблем. Парень не поверит. Или поверит, да озлобится на носителя плохих вестей.

Ромка из Бутова, как сидел, так и заснул - с прямой спиной. Когда они обернулись на тихий храп, Денис пояснил:

–  Вишь, как в гвардии насобачился. Спит и сидя и стоя. Главное - не шелохнется.

Только шаги услышит, встряхнется, и будто ни в одном глазу сна не было. Если при нем тихо разговаривать, нипочем не проснется.

–  Получается, здесь тоже русские живут?
– спросил Илья, на всякий случай понизив голос.

–  Всякие, но в основном наши. Высшие гранды конечно испанцы. Только думаю, врут они.

–  Имя у тебя испанское.

–  Такое дали. Кто ж тут спрашивает? Нарекли Диего Каваллеро. А мне и ладно. Я так напугался сначала, что почти ничего не помню. Решетки какие-то, камеры, допросы. Спрашивают, в Бога веруешь? А у меня отец священник, - Диего будто извинялся за такую подробность собственной жизни.
– Я отвечаю: верую. Крестись, говорят. Я перекрестился. Только когда руку опускал, соображать начал. Смотрю - ничего. Главный головой кивает и говорит мне: креститься положено иначе. Показал даже. Отвечаю: у нас так не принято. Я ж православный.

Диего глянул по сторонам и, наклонившись к уху собеседника:

–  Три дня мне объясняли, как надлежит креститься. Так доказали, до сих пор память на спине осталась.

Впрочем, задирать рубаху и показывать рубцы не стал. Илья без того верил, соображая по ходу дела, что и к нему, перебежчику, начнут приставать с подобными вопросами. Что же ты им, Илья Николаевич, ответишь? Ага! Нечего отвечать.

Молчание, надо полагать, на этой стороне речки рассматривается как саботаж. Если Дениске три дня вправляли в мозги крестное знамение, то на тебя вся неделя уйдет.

Следовательно, крестись, как велят, да глаза задирай хоть на размалеванную доску, хоть на резную арабеску, хоть на дырку в углу. Ты ж не новопроявленец тепленький и перепуганный, ты уже битый волк. Выживи для начала, а там видно будет.

Дениска-Диего начал моститься на своем топчане. А у Ильи на языке крутилось еще множество вопросов:

–  Погоди. Поговорим еще.

Диего сел, отвел глаза:

–  Так ведь - нельзя. Узнают, и тебе и мне несдобровать. А, ладно! Когда еще придется. Спрашивай.

–  Ты в этой больнице с самого начала?

–  Нет. Что ты! Я сперва на фабрике работал, потом меня в армию определили.

–  Тут и армия есть?

–  Название одно. Больше на милицию похоже. Роман Иваныч, вон, в офицерах даже ходил. А я - так, вроде старшины. Мост охраняли. В голосе Диего послышалась тоска.

–  За что вас с моста-то поперли?

–  На той стороне побег образовался. Один успел до нашей территории добежать, остальных похватали. Мы в тот день в карауле стояли. Тут такое дело, - Диего совсем зашептал, - каждый день в одно и тоже время Святой Прелат смотрит на смену караула у моста. И тогда нишкни! Все расписано по секундам. Смотрит ровно десять минут и уходит. А тут - заваруха на вашей стороне. Мы с ритма и сбились.

А как не собьешься? Я сколько времени уже тут обретаюсь, такого не видел. Бегут, орут, руками машут. Прелату тоже было интересно до конца досмотреть. Мы то думали, он свои десять минут отвел и удалился. А он всех, кто тогда в карауле стоял - на очистные. Заодно и перебежчика.

–  Где он не знаешь?

–  Святой Прелат Ги?

–  Перебежчик. Руслан.

–  В темнице. Его только занесли, тут же приказ: отконвоировать в башню. Даже раны осмотреть не дали.

–  Он сильно пострадал?

–  Зацепило, конечно, но не очень. Без сознания был. Или напугался сильно? В первый раз на очистных всяко бывает.

–  Тебя самого, получается, вообще не зацепило?

–  Нам с Романом Иванычем снисхождение вышло: двоих из всей партии на работу в лазарет отправили, как наименее провинившихся. Я на мосту-то до последнего шагал.

Прям, как заводной. Глаза скосил и шагаю себе от одной стенки к другой…

–  Не знаешь, где мой товарищ лежит?
– перебил Илья.
– Мы с ним вместе на вашу сторону прыгнули.

–  Пойдем, покажу. Только ты уж там оставайся. Посмотри на своего друга и ложись себе на солому, вроде как больным прикинься, не то меня утром в два счета на правеж потянут.

А куда потянут Илью? На спрос! Ничего в мире нового нет. Даже в Аду одно и то же.

Расспросы, допросы, вопросы… Подход к процедуре в Игнатовке, скорее всего, не такой гуманный как в демократической Алмазовке. Тут и каленым железом прижечь могут, и сапоги испанские обуть.

Ой, бред! Ой, голова, моя голова! Вместо чертей в Аду - Святой Прелат с раскаленными щипцами. Вместо Сатаны - Гаслан Алмазов в светохромах и отутюженных джинсах. Бред!

Сергей лежал у дальней стены. Почти всю одежду с него сняли. Тело сплошь покрывали раны и ранки. Некоторые еще мокли. Но все обработаны, края и поверхность спеклись, покрылись коркой. От него тянуло знакомым больничным духом.

Глаза открыты. Донкович с некоторой оторопью понял, что Углов в сознании.

–  Ты меня слышишь?
– шепотом спросил Илья.
– …шу, - спекшиеся губы Сергея едва двигались.

Недолго думая, Илья метнулся в "ординаторскую" и принес оттуда кувшин. Воду он вливал по каплям. Они падали в отверстый рот как в канавку. Кадык редко дергался.