Кольцо смерти
Шрифт:
Еще через две недели на гонках в Германии, на одном из самых трудных состязаний, общепризнанным героем которых Гранин стал в прошлом году, блестяще выиграв в жесткой конкурентной борьбе с очень сильными гонщиками, выступающих на великолепных машинах, настроение уныния, нависшее подобно грозовой тучи над боксом команды "Дрим-Моторс", стало почти физически ощутимо. Гонки заканчивались, и лидирующие машины пошли на последний круг, а бело-красного "Порше" Гранина все еще не было видно.
Дремин, стоящий на "мостике" в окаменевшей неподвижной позе, с убитым видом посмотрел на Видова. Тот опустил глаза, прикусил губу и покачал головой. Дремин отвел свой горький взгляд и задумался. Рядом, на складном шезлонге сидела Лера. Ее нога все еще была в гипсе и покоилась на покрышке, а возле спинки стояли костыли. Девушка наотрез отказалась возвращаться домой до завершения сезона, стоически терпя свою травму (правда, по заявлению врачей, с операцией можно было подождать, и их мнение давало ей козыри в непростом разговоре с отцом). В одной руке Валерия держала авторучку, в другой – хронометр, а на коленях лежал раскрытый блокнот. Она в отчаянии грызла ручку, и по ее лицу было видно, что она вот-вот расплачется. За ее спиной стоял Варламов и брат. Главный механик бесстрастно следил за ходом гонок, и только саркастическая ухмылка изредка выдавала его мысли. На лице же Дмитрия не было ничего, кроме холодного презрения.
– Одиннадцатый! Ну и водитель! – с безмерным раздражением воскликнул он, взглянув на огромное табло. – Ничего себе рекорд для чемпиона мира!
Варламов пристально испытующе взглянул на него, скривил губы в довольной усмешке и изрек:
– Еще месяц назад он был твоим кумиром.
Дмитрий покосился на сестру. Та еще покусывала авторучку, а глаза были полны слез. Переведя взгляд на Варламова, Дмитрий сказал:
– То было месяц назад.
Бело-красный "Порше" лихо подкатил к боксу и, резко затормозив, остановился. Шум его мотора затих, и из кабины выбрался Николай Князев. Сняв шлем и взяв полотенце из рукодного из механиков, он утер лицо и начал стягивать перчатки. Он явно был доволен собой и широко улыбался, словно рекламируя зубную пасту. Причина была весомой: он пришел на финиш вторым, совсем немного уступив лидеру – немцу Фишеру на более мощном "Заубер-Мерседес С11" последней версии.
Дремин подошел к нему, похлопал по спине и радостно воскликнул:
– Великолепно, Ник! Ваш лучший результат, да еще на такой трудной трассе. Второе место и уже дважды в этом сезоне. – Он улыбнулся. – Знаете, я начинаю думать, что мы еще сделаем из вас первоклассного гонщика.
Князев снова расплылся в самодовольной улыбке.
– Вы еще не то увидите! До сих пор я еще не мог показать всех своих возможностей. Я просто пытался улучшить ход машины, которую наш главный механик приводит в негодность между гонками. – Он с хитрой улыбкой взглянул на Варламова и подмигнул. Тот ответил ему усмешкой. Между ними, несмотря на разность в возрасте, различие характеров и интересов, было что-то общее. – На следующих гонках буду первым, – без тени сомнения заявил Князев.
Дремин снова улыбнулся. Улыбка давалась ему с трудом, и виновником этого был не Князев. За один короткий месяц Дремин сильно постарел, потерял в весе и, хотя все еще не производил впечатление человека худощавого, однако лицо его осунулось, морщины стали глубже, а седины в волосах прибавилось.
Трудно было предположить, что одно лишь падение его суперзвезды, даже такое внезапное и неожиданное, могло вызвать в нем столь драматическую перемену. Но предположить, что была и другая причина, было также сложно.
Он сказал:
– Если не учитывать, что Валдис Бразаускис и еще трое-четверо отнюдь не слабых парней заявляют о том же самом, я готов поверить вам.
– Валдис Бразаускис! Сегодня я привез ему минуту! И в Венгрии он будет глотать мою пыль, – заносчиво ответил Князев.
– Ну-ну… Дай-то бог. Не сглазьте свою удачу, Ник. Она нужна не только вам, но и команде, – сказал Дремин и повернулся на шум подъезжающей к боксу машины.
Из "Порше" вылез Гранин, стянул шлем и, взглянув на свою машину, сокрушенно покачал головой.
– Ну и ладно, Серж! – сказал подошедший к нему Дремин, и в его голосе не было ни горечи, ни гнева, ни осуждения, только на лице его можно было прочесть выражение безнадежного отчаяния. – Нельзя же все время быть первым, в конце концов!
– На этой машине – нет. Не могу…
– Что вы хотите сказать?
– Черт-те что творится с движком!
– А что такое? – с беспокойством спросил Дремин.
– Сам не пойму. Не развивает полной мощности.
Подошедший к ним в этот момент Варламов с бесстрастным лицом выслушал ответ Гранина.
– С самого старта? – спросил он.
– Не волнуйтесь, Василич. К вам это не имеет никакого отношения. А чертовски забавно было все это – то захлебывается уже на десяти тысячах, то раскрутится до двенадцати. То поддаст, то снова спустит. Я выжимал из него полную мощность раз пять или шесть, но ненадолго. – Он повернулся и снова хмуро и задумчиво посмотрел на автомобиль, словно пытаясь разгадать причину странного поведения техники.
Варламов и Дремин переглянулись.
Когда сгустились сумерки, трек легендарного Нюрбургринга был уже пуст. Только редкие дежурные служащие еще оставались здесь, приводя в порядок многочисленные помещения на главной трибуне и вокруг огромного комплекса автодрома. У бокса, все еще занимаемого командой "Дрим-Моторс" виднелась одинокая фигура Дремина. Он стоял, засунув руки в карманы костюма, глубоко задумавшись. Однако он не был так уж одинок, как ему, возможно, казалось. Неподалеку от бокса команды "Заубер-Мерседес", соседствующего с ним, в тени притаился кто-то в темной куртке. Гранин обладал способностью сохранять абсолютную неподвижность и беззвучие, и эта способность позволяла ему сейчас оставаться незамеченным. За исключением этих двух фигур на протяжении всего трека, казалось, вымерло все живое. Все, кроме звука. Сначала где-то далеко, но все ближе и ближе нарастал вой мощного двигателя, и вскоре из-за поворота на прямой появилась гоночная машина с включенными фарами. "Порше" сбросил скорость как раз напротив того места, где притаился Гранин, затем стала резко тормозить, раскалив диски тормозов до красного свечения, и остановилась у бокса "Дрим-Моторс". Из машины вылез главный механик и снял шлем.
Дремин спросил:
– Ну, как?
– Чушь собачья! – Голос Варламова не выдавал никаких эмоций, но глаза смотрели жестко и холодно. – Машина летела как птица. У нашего чемпиона слишком развито воображение. Я вам скажу вот что, хозяин, тут уже что-то больше, чем водительский просчет.
Дремин в нерешительности потер подбородок. То, что Варламов безукоризненно сделал пробный круг, еще ничего не доказывало. По сути дела, он никоглда в жизни не смог бы развить такую скорость, с какой ездил Гранин. К тому же машина могла барахдлить только тогда, когда мотор нагревался до критических значений, а сейчас такого случиться не могло. Один круг, это только один круг, а не целая гонка на пределе возможного. Наконец, все эти гоночные двигатели, стоимостью в сотни тысяч долларов, настолько капризные создания, что вполне способны приходить в расстройство и тут же самовосстанавливаться без какого либо вмешательства человека, ведь по сложности и точности механических систем они мало чем уступали ракетным или авиационным двигателям, а одной электроники и датчиков было напичкано не один десяток килограммов.
Конец ознакомительного фрагмента.