Чтение онлайн

Глава 15

Две недели на базе все стояли на ушах. Приезжало начальство. Сначала представители армии - генералиссимус и его секретари. Они проводили проверки, жёстко дрючили (и никак иначе) местное руководство. Потом заявились агенты Укуса из руководящего состава, проводили расследование и допросы. Они лезли в душу: узнавали, у кого какие были отношения с Томом. Кто и когда видел его в последний раз, не ссорился ли с ним кто-то. Быстро выяснили, что я с ним была не в ладах. Я не стала отпираться - сказала, что было дело, но я не знаю, что с ним случилось. Да и комиссия больше поверила бы в то, что он мог меня убить и закопать в лесу, а не наоборот. Уилл попытался меня оградить от последствий содеянного настолько насколько мог, и я даже не знаю, как именно он всё провернул, и где находится могила Лоуренса. Не знаю, проходила ли я по ней или мимо неё во время экспедиций. Да, вблизи Центра была поисковая экспедиция с собаками, но они ничего не нашли. Я с большим трудом сохраняла спокойствие на допросах, с большим трудом не срывалась позже на сослуживцев и родителей (они тоже приезжали), чтобы никто ничего не заподозрил. Мне было противно участвовать в поисковых миссиях, прекрасно зная, что они ничего не найдут. И в то же время опасаясь, что найдут и сразу же поймут, что я во всём виновата. Но хуже всего было смотреть в глаза семьи Лоуренса. У него милые родители и маленькая сестрёнка - шестилетняя голубоглазая девчушка с белыми вьющимися волосами. Я знаю их давно, но не близко - они живут на соседней улице. Они - нормальные. Не алкаши, где отец - садист, а мать вечно в синяках. Они - нормальные! Так, почему Том родился в этой счастливой семье и стал тем, кем стал? Мне этот вопрос не даёт покоя. Мне ничто не даёт покоя. Я постоянно боюсь быть раскрытой, хочу и не хочу быть раскрытой. Вот что такое совесть, оказывается. Довольно мерзкое чувство. Просто отвратительное! Даже зная о его натуре, о том, что он заслужил, и справедливость восторжествовала, я не могу смотреть в глаза его семье! Я не могу жить дальше. Ведь всё, что тут творилось две недели - из-за меня! Проверки и расшатанные нервы начальства. Слёзы матери Тома, молчаливая скорбь его отца и страх в их глазах за дочь, которая уже через девять лет должна будет поступить в Центр. Всё из-за меня! А что если они когда-нибудь узнают? Что они скажут или сделают? Как они будут смотреть на своих соседей - моих родителей? Как мама с папой будут на меня смотреть?!

Шумиха на базе царила две недели. Всего-то. Теперь я знаю, как исчезают люди, как их жизни превращаются в тлен. Две недели здесь все шумели. И вдруг - дело закрыто, на одного рядового стало меньше, и это уже перестало кого-то волновать. Вот жил человек... неважно, плохой он или хороший - он жил. И вот он умер, а это никого не волнует, о нём УЖЕ забыли. Тома Лоуренса занесли в списки беглецов Укуса, даже не подозревая о том, что он навсегда останется здесь. За забором, возле Центра подготовки... меня ужасает эта мысль.

15 ноября 2006 года...

В своё свободное вечернее время я прошла на территорию академии. Заранее позвонила Тони и попросила о встрече, он сказал приходить в его личный кабинет в центральном здании академии. Так что, когда я постучала и прошла, было ясно, что он меня ждёт, но и не очень-то рад встрече. Мне было стыдно перед ним и обидно оттого, что я его явно разочаровала. Или, может быть, просто он не знал, как теперь смотреть на меня, что думать обо мне. Это уже становится тенденцией. Я не знаю, как смотреть им всем в глаза, и неважно, знают они, что я сделала или нет. Я ведь знаю.

Сев за стол напротив Уокера, я не решалась начинать разговор. Он ждал недолго, прежде чем спросить:

– В чём дело, Селин?

– Ты ведь знаешь.
– Он промолчал, отведя взгляд в сторону.
– Я сразу это поняла - ты всё знаешь, и ты врал агентам. Я видела твой допрос. Ты прикрыл нас...

Тони выдохнул, откинувшись на спинку кресла. Ему, так же как и мне, было неудобно об этом говорить.

– Это не значит, что я вас поддерживаю. Просто Уилл мне всё объяснил, и я... не мог предать его. И тебя.

– Прости за то, что тебе пришлось в этом участвовать...

– Это мой выбор, - бросил Тони, немного раздражённо.
– Ты за этим пришла?

– Нет. Да... не знаю. Я... мне нужно с кем-то поговорить.

– А с Уиллом ты не разговариваешь?
– Я неудобно откашлялась, поглядывая на стеллаж в углу кабинета с множеством книг. Мне тяжело говорить с Уиллом сейчас, не знаю почему. И я, наверно, хотела бы поговорить именно с Тони по двум причинам. Во-первых, мне нужен был незаинтересованной взгляд со стороны, а во-вторых, я не хотела терять Тони. Он сейчас молчал, приглядываясь ко мне, возможно, считывая эмоции.

– С Уиллом я разговариваю, но...

– Серьёзно?
– перебил меня Тони.
– А он утверждает, что ты его сторонишься.

Я растерялась на мгновение:

– Эм... нет. Просто мне сейчас не... ну не до интима. Видимо, в этом дело.

– Я не говорил об интиме, - фыркнул Тони, бросив на меня такой взгляд, мол, пошлая ты душа.
– Ведь я не ваш личный сексолог!
– выдал он, отчего я хохотнула с закрытым ртом. Впервые за несколько дней, кому-то удалось хоть улыбку у меня вызвать.
– И мне нет дела до вашей постельной жизни!

– Просто, - я откашлялась, - я думаю, что проблема в отсутствии интима. Ну, то есть, если я его к себе не подпускаю, значит, не разговариваю... как бы.

– Нет, - взбудоражено, со свойственными лишь ему манере и мимикой, брякнул Тони.
– Он сказал - не разговаривает, то есть ртом со звуком в виде членораздельных высказываний!
– Уокер ещё и продемонстрировал рукой «Говорящую собаку». Я прикрыла рот рукой, беззвучно туда смеясь. Дело было не только в том, что он говорит, но и как именно он это делает. Я уже говорила когда-то об индивидуальных фишках, так вот они есть не только у наших любовников, но и друзей - ведь и их мы любим. Вскоре я откашлялась, резко поменявшись в настроении:

– Слушай, чего ты пристал? Пытаешься нас помирить? Так мы не ссорились. Или ты, всё-таки, заделался нашим личным сексологом и хочешь поспособствовать нашему сближению?
– Тони чавкнул, изогнув брови при взгляде на меня и промолчав.
– Я хотела поговорить именно с тобой. И ты знаешь, почему. Но если ты не хочешь меня видеть - скажи, и я больше к тебе никогда не подойду.

Тони снова помолчал в раздумьях или в тщательном изучении моих чувств. Потом вздохнул:

– Я так не скажу. Но ты должна понимать, что произошедшее не может пройти бесследно. Ситуация не простая... об этом тяжело говорить. Но между нами всё нормально. Насколько это возможно в данных обстоятельствах. О чём конкретно ты хочешь поговорить?

– А ты разве не знаешь, о чём я думаю?

– Нет, - соврал он, знаю. Я иронично усмехнулась.
– Я не телепат.

– Ты гораздо больше. С женщиной вовсе не нужно быть телепатом, мы ведь эмоциями думаем. И я знаю, что даже твоя предыдущая речь была лишь способом вывести меня из депрессии хоть на минуту.

Тони вздрогнул в улыбке, ничего не сказав, но было ясно, что я права. Потом причмокнул, разведя руками:

– Тогда, зачем ты пришла? Посидеть, помолчать - подождать, пока я считаю твои эмоции, и уйти?

Я молча уставилась на него. Нет, конечно. Я пришла, чтобы высказаться, выплакаться. И вовсе не за тем, чтобы меня утешали и говорили, что я ни в чём не виновата. Просто рассказать всё тому, кому доверяю - порой, это самая необходимая мера. Тони предоставлял мне этот шанс. И молча глядя на него, в течение нескольких секунд я ощущала, как позитив и хорошее настроение покидают мою обитель, и я вновь возвращаюсь в свой тёмный тесный мирок...

– Я во всём виновата. Во всём, что происходит. Происходило две недели... все эти проверки, допросы, плачущие Лоуренсы, косые взгляды в мой адрес.
– Говорю и чувствую, как промокают глаза.
– Не я убила Тома, но я виновата абсолютно во всём.

– Лоуренс ведь напал на тебя?

– Да, и что? Значит, ничего страшного нет в том, что он умер?! Неважно, кем он был и что сделал, не мне его судить! И не мне казнить!

– Не ты его дожидалась в лесу, чтобы наказать. Это было самообороной.

– Нет, - хныкнула я, замотав головой.
– Я виновата даже в этом нападении. Я спровоцировала его. Я должна была повести себя по-другому - я его разозлила, сказала что-то. Я злила его все эти годы. Я виновата даже в том, что злость зародилась в его сердце. Мне было пятнадцать, когда Уилл сказал, что нельзя себя так вести - нельзя быть выскочкой. Но я не могла по-другому... я провоцировала Лоуренса все эти годы.