Чтение онлайн

У входа со свисающими пальмовыми занавесками она увидела Мими, протягивающую к ней руки. Она упала в ее объятия.

— Ах, Мими, какая же я дура!

— Нет, вы не дура, — прошептала в ответ Мими. — Просто влюбленная женщина.

Анжела, поворачиваясь то одной, то другой щекой на уютном плече Мими бормотала:

— Нет, нет, нет…

Мими молча ее обнимала, покуда вдали не затих топот копыт черного жеребца.

Клотильда даже не стала притворяться, что едет по направлению к плантациям Дюпре, а сразу же поскакала домой, в Беллемонт, одним духом на крутом галопе преодолев все три мили.

Заметив впереди чугунные ворота отцовского поместья и чернокожих детишек, преодолевших только половину пути от дома до ворот, чтобы открыть их, она подумала о том, с какой резвостью обычно неслись они навстречу своей любимой мамзель Анжеле, и в это мгновение дикое безрассудство овладело ею. Она заставляла свою кобылу нестись все быстрее и быстрее к закрытым воротам, ощущая оказываемое этим понятливым животным сопротивление. Лошадь опасалась такой страшной преграды.

"Я сейчас умру", — подумала Клотильда, закрыв глаза.

Но отважная кобыла, поджав под себя ноги, взмыла вверх, преодолев препятствие и распутав маленьких рабов. Потом на полном галопе поскакала по дорожке к дому. Клотильда только плотнее прижималась к ней всем телом. Она бросила поводья груму, поблагодарив Бога за то, что ее отец не видел этой выходки. Когда она поднялась на галерею, к ней вышла мать, но Клотильда торопливо прошмыгнула мимо, вверх по лестнице, прямо в свою комнату.

Сняв с себя амазонку, она позволила своей горничной растереть свое тело пропитанной холодной водой губкой. После этого легла на кровать, показав рукой, чтобы задернули противомоскитную сетку. Она ответила резким отказом на предложение что-нибудь съесть. Нет, она не будет завтракать сегодня утром и просит больше ее не беспокоить.

В десять тридцать в ее комнату вошла мать и поинтересовалась, уж не заболела ли она. Клотильда даже не двинулась. "Нет, температуры, по-видимому, у нее нет, — решила мать. — Несмотря на теплоту в комнате, лицо у нее оставалось бледным".

— Месье маркиз только что вернулся и спрашивал о тебе. Я приказала принести кофе, как обычно, на галерею.

— Прошу тебя, мама, извинись перед ним за меня, пожалуйста, — сказала Клотильда каким-то отстраненным голосом. — Сегодня утром я выпью кофе в своей комнате.

Мадам Роже уже несколько дней подозревала, что между возлюбленными произошла крупная ссора.

— Хорошо, дитя мое, — ответила она ровным тоном.

Через несколько минут она вернулась.

— Приехала Анжела. Спрашивает, можно ли ей вместе с тобой выпить по чашке кофе наверху.

— Передай ей, что я сегодня не гожусь в компаньоны, я хочу поспать.

Брови мадам Роже поползли вверх, но она, сдержавшись, снова сказала:

— Хорошо, хорошо, — и спустилась по лестнице в холл, чтобы заняться своими двумя молодыми гостями, которые в это утро обращались друг к другу излишне формально.

Когда Клотильда услыхала цокот копыт кобылы Анжелы, возвращающейся домой, она все еще пребывала в каком-то навязанном самой себе сумеречном состоянии — "на грани между сном и бодрствованием". Ей хотелось умереть. Она почти все время лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, потому что, стоило ей их закрыть, как она вновь видела перед собой эту немую сцену, из которой она все поняла. Потом в ее воображении начинали возникать яркие детали того страстного, продолжительного поцелуя, прерванного ее неожиданным появлением. В этом она была уверена. Дальше этой точки отсчета ее воображение отказываюсь работать.

Летом обычно все домочадцы отдыхали, пережидая самую жаркую часть дня. Очнувшись от легкой дремы, освежившись в холодной ванне, поговорив с поварихой о меню для обеда, мадам Роже вновь поднялась по лестнице и, легко постучав в дверь комнаты, отворила ее. Дочь ее все еще лежала в постели под противомоскитной сеткой, ее влажные кудри разметались по подушке, обрамляя ее испещренное капельками пота несчастное лицо.

— К тебе явился посетитель, моя дорогая.

Клотильда молча отвернулась.

— Я сказала ему, что ты плохо себя чувствуешь, но он проделал такой длинный путь, что я пригласила его остаться обедать.

Клотильда повернулась к ней, выражая слабый интерес к ее словам.

— Это он, мама?

— Друг Генри, американец.

Глаза Клотильды раскрылись пошире.

— Месье Возлюбленный здесь?

— Да, здесь. Он прискакал в эту ужасную жару из Нового Орлеана сюда, а ведь это не под силу ни одному мужчине креолу, и у меня нет никаких сомнений, что целью его изнурительного путешествия являешься только ты. Так как он побудет немного с нами, у тебя есть время, чтобы вновь восстановить свой прежний обворожительный вид.

Клотильда даже не улыбнулась. Лицо ее вдруг приобрело удивительно твердое, жесткое выражение, а у напуганной мадам Роже промелькнула мысль, — какой же изумительной женщиной в один прекрасный день станет ее семнадцатилетняя дочь.

— Благодарю тебя, мама. Мне наверняка станет лучше, если я оденусь. Головная боль почти прошла.

Анжела не видела черного жеребца целых две недели, поэтому, когда это великолепное животное вновь появилось на дороге возле ручья, она вся затрепетала от ожидания. Но увы, в это утро к дому легкой рысцой на своей любимой лошади приближался дядя Этьен.

— Доброе утро, Анжела, — весело крикнул он ей, стоявшей на галерее, бросив поводья Оюме, который, срезав угол, подскочил и опередил грума. — Не найдется ли у тебя чашечки кофе для странствующего всадника?

— Для вас всегда найдется, дядюшка. — Она кивнула молодому лакею, который тут же появился, широко улыбаясь, в углу галереи, чтобы осведомиться, чего желает господин Этьен.

Этьен нарочито медленно поднялся по лестнице.

— Я приехал сюда, чтобы сообщить тебе одну новость, так как ты нас больше не навещаешь, — съязвил он.

Анжела не посещала Беллемонт с той поры, когда Клотильда отказалась выпить с ней чашку кофе — в тот день, когда она хотела объяснить ей все по поводу компрометирующего ее присутствия Филиппа ее поместье. "Может, со временем душевная рана Клотильды заживет", — думала она, но сейчас она не могла объяснить даже самой себе, почему она потеряла голову во второй раз, как не могла она отрешиться от грызущего ее сердце ощущения вины. Отчаянное положение Клотильды сильно ее расстраивало.

— Я так занята. Пытаюсь определить лучшее время для рубки тростника, — защищалась она, как могла. — Теперь я должна ежедневно уделять этому вопросу все свое внимание.