Чтение онлайн

Протянув руки, он обнял ее и крепко прижал к груди. Когда ей в нос ударил терпкий аромат его белья, когда она почувствовала, как сильно бьется у него сердце, выдавая охватившее его возбуждение, она вдруг почувствовала, как тают все ее враждебные чувства к нему. Плавая в сладостном экстазе от поцелуя к поцелую, она лишь дивилась, как тепло, как надежно быть в его объятиях, и как ей будет холодно и одиноко, если эта мягкая цепь его рук разорвется. Могла ли Клотильда вообразить себе такую богатую гамму ощущений любви и тревоги, когда ожидала от него предложения, подумала Анжела. Но какими хрупкими оказались мечты Клотильды!

Почувствовав ее податливость, Филипп оторвал от нее губы и прошептал:

— Даже если мы поженимся, мы все равно останемся страстными любовниками, Анжела, и ты всегда будешь в моих объятиях вот как сейчас.

Он снова поцеловал ее и сказал:

— Я буду тебя ценить и лелеять…

— Вы мечтатель, месье, — резко возразила она, — если все еще думаете, что я передам свою жизнь и свою собственность в ваши руки.

Филипп оттолкнул ее от себя, и она тут же ощутила силу его внезапного гнева. Все было точно так, как и в то утро, когда дядюшка Этьен хотел наказать ее за безрассудную гонку.

— Мадемуазель, я далеко не дурак! — На его лице у нее над головой появилось безумное выражение, — Неужели вы считаете, что я хочу на вас жениться, только для того чтобы завладеть вашими плантациями? Для чего мне нужны ваши болота, ваш захудалый индиго и сахарный тростник? Я хочу только одного — вернуть свои поместья, свои виноградники, свои сады! Вот моя цель, и я этого обязательно добьюсь.

— Тогда нам нечего предложить друг другу…

— Кроме любви, Анжела, но я начинаю понимать, что ты неспособна любить.

— Как вы смеете говорить мне такое? — закричала она. — Вы, который сначала занимался любовью с моей кузиной, а теперь вот пытается разбить и мое сердце? — Вырвавшись из его жестких объятий, она сказала: — Дождь почти перестал, месье. Я прикажу подать вашу карету.

С природным высокомерием человека королевских кровей, он ответил:

— Но я еще не готов к отъезду, мадемуазель.

— Должна ли я позвать своих слуг и попросить их выставить вас отсюда?

Он гордо вскинул голову и абсолютно спокойным тоном сказал:

— Если только ваш дворецкий осмелится дотронуться до меня, я его убью.

— Если вы только прикоснетесь ко мне, маркиз, — отпарировала Анжела, — то вам придется либо убить его, либо он убьет вас.

Они довольно долго стояли, бросая друг на друга гневные взоры. Затем Филипп грубо схватил Анжелу за руки снова и, не давая ей возможности закричать, наградил ее таким поцелуем, которого ей прежде никогда не приходилось испытывать, — его язык проник ей глубоко в рот с шокирующей интимностью, вызвав у нее такое возбуждение, которое она хотя и порицала в душе, но никак не могла скрыть.

Испытывая сладостное чувство триумфа, Филипп так же резко, как привлек ее к себе, оттолкнул ее от себя, мягко приговаривая:

— Вы вовсе не желаете меня убивать, мой ангел. Вспомните обо мне сегодня ночью.

Она была не в силах даже дотянуться до ленты звонка. Она стояла как вкопанная на том месте, где он ее оставил, возле столика с кофейным прибором, а Филипп размашистым шагом вышел на галерею, повелительным тоном крикнул, чтобы ему подавали экипаж. Молодой лакей появился в проеме двери с вопросительным выражением на лице.

— Отнеси месье маркизу его шляпу, затем приди и унеси поднос.

— Слушаюсь, мамзель. — Чернокожий слуга минуту поколебался. — Вода в ручье сильно поднялась, мамзель, она заливает дорогу.

— Месье хочет немедленно уехать, — повторила она равнодушно и отправилась в кабинет отца.

Анжела пыталась сосредоточиться на раскрытой книге, но ее глаза ничего не видели перед собой, все ее тело, казалось, задрожало еще больше, когда она услышала топот копыт и скрип колес кареты, остановившейся возле лестницы. Потом она услышала, как под колесами на дорожке заскрипел песок. Филипп уезжал.

Часа через полтора она услыхала удивленные, отчаянные крики и вышла из кабинета, чтобы посмотреть, что происходит. Какой-то по уши забрызганный грязью человек шел по дорожке между двумя рядами дубов по направлению к дому, ведя за собой лошадь. Через несколько минут, когда он подошел поближе, Анжела узнала в нем кучера Филиппа.

Двое слуг побежали ему навстречу. Когда он подошел к дому, Анжела, перегнувшись через перила, крикнула ему:

— А где ваш господин?

— Он мне не господин, мамзель. Я один из свободных цветных людей. Сегодня утром месье нанял мою карету, которая в данный момент увязла в грязи на дороге, скрывшейся под двумя футами воды.

— А где сам месье? — спросила она.

— Ну, я посоветовал ему оставаться в карете, а сам решил вернуться назад, чтобы попросить помощи. Нужны сильные люди.

Она чуть было не задохнулась от возмущения.

— И вы оставили его там, на дороге, а вода тем временем заливает карету?

— Если вода поднимется еще выше, он может переждать и на крыше, разве не так? Мои лошади не привыкли к верховой езде. Как-никак они только приучены ходить в упряжке, — сказал кучер с чувством собственного достоинства. — Как видите, мамзель, меня выбросило с козел, но все же я сумел выбраться. Я прошел по этой ужасной грязи на своих двоих, а месье сидит там и ждет.

Позвав Дюваля, Анжела распорядилась послать Жюля к увязшей в грязи карете с лошадью, чтобы доставить месье маркиза в "Колдовство".

— Вероятно, месье захочет провести здесь ночь, — сказала она, — но я не намерена его принимать. Приготовьте для него ванну и смену белья, можете подыскать что-нибудь подходящее для него в шкафу отца. Там наверняка что-то есть. Поместите его в спальне отца и найдите место для ночлега в невольничьем квартале для кучера. После того как кончится ливень, отправьте к карете нескольких рабов.

— Слушаюсь, мамзель.

Потом она позвонила Мими, приказав ей приготовить обед для месье и накрыть стол в столовой. Свой обед она велела ей принести в ее комнату на подносе. Уладив все дела, она вернулась к себе, убеждая себя в том, что этот удивительно дождливый день и жара стали причиной такой сильной головной боли.

Когда Анжела поднималась по лестнице, ее охватило какое-то паническое чувство; ей казалось, что она похожа на листок, несущийся по поверхности разбушевавшейся реки. Его бешено влекло течение все время до тех пор, пока он не канул в водовороте.