Чтение онлайн

— Вставай же! — вновь приказала она. — Сюда сейчас кто-нибудь явится.

— Разве так разговаривают со своим господином и хозяином? — шутливо упрекнул он ее.

— Ты на самом деле мой господин, — ласково ответила она, — но ты здесь никогда не будешь хозяином.

— Не буду? Когда мы поженимся, я наверняка стану хозяином и здесь, и повсюду, где мы с тобой окажемся волею судеб.

— В таком случае я не выйду за тебя замуж.

Забавным тоном он сказал:

— Слишком поздно, любовь моя. Я уже принял вашу столь приятную, изысканную капитуляцию.

— Я ничего не сдавала, Филипп.

— Так уж и ничего? — бросил он ленивый вызов.

— Если не считать моей невинности, но это тебе дар от меня.

— На самом деле? — В его глазах появилось треножное вопросительное выражение.

— В любом случае это довольно редкий и весьма ценный дар, и его можно преподнести только один раз в жизни.

Она заметила, как проступают у него на щеках признаки охватившего его гнева, и легкомысленно добавила:

— Больше не требуй от меня никаких других подарков.

— Боже праведный, какая же ты упрямая и расчетливая женщина! — в сердцах воскликнул он. — Мне нужна только ты, а не твои жертвы, черт бы их подрал!

— Прошу тебя, потише, — зашептала она, — неужели ты хочешь, чтобы все слуги узнали о том, что ты провел ночь в моей спальне?

— Пошли они все к черту!

В дверь кто-то робко постучал, и она медленно открылась. На пороге стояла Минетт, с радостным выражением на лице, рядом с которым она держала непомерно большое серебряное блюдо.

— Доброе утро, месье, доброе утро, мамзель. Ваш кофе!

Филипп уставился на нее, словно пораженный громом.

Анжела сердито спросила ее:

— Почему ты принесла кофе месье в мою спальню?

— Потому что он здесь, — ответила Минетт с самым невинным видом, поглядывая то на нее, то на обнаженную грудь Филиппа, который еще не успел надеть лежавший у него на животе халат.

Что это было, невинность или же дерзость? Анжела напомнила себе, что Минетт все же еще ребенок.

— Откуда ты об этом узнала?

— Мама сказала…

— Мими сказала, чтобы ты принесла кофе сюда?

— Да, мамзель.

С улыбкой, которая продемонстрировала ее превосходные белоснежные зубы, она поставила поднос прямо на колени Филиппа. Он застонал от негодования, а она счастливо засмеялась. У нее была детская нежная кожа цвета слоновой кости, такой же прямой и узкий нос, как у Анжелы, но ее большие таинственные коричневые глаза явно ей достались от Мими.

"Каким же образом Мими узнала, что он провел эту ночь с ней?" — спрашивала себя Анжела. В общем, произошло то, о чем им всегда твердили с Клотильдой: рабам всегда известно гораздо больше о том, что они делают, чем им самим.

— Никому не говори о том, что здесь видела. Понимаешь, Минетт? Никому.

— Да, мамзель.

— А теперь ступай, Минетт.

— Слушаюсь, мамзель. — С дерзкой улыбкой Минетт вышла из комнаты.

Филипп не мог сдержать смеха.

— Кто она такая?

— Ребенок моей горничной, — бесстрастно, без тени эмоций сказала Анжела.

— Сестра Оюмы?

Анжела бросила на него любопытный взгляд.

— Ты запомнил его имя?

— Конечно, этот мальчик слишком красив для раба, и его сестричка тоже.

— Она знает об этом, поэтому дерзит, — сказала Анжела, пожав плечами.

Она не знала, что ей делать с этим ребенком. Она приняла решение поговорить с Мими и со своим дядей по поводу будущего Минетт.

— Прошу тебя, Филипп, уходи. Ты ставишь меня в неловкое положение.

— О какой неловкости может идти речь, если мы с тобой помолвлены, дорогая Анжела?

— Мы не помолвлены! Сколько раз тебе следует повторять об одном и том же, чтобы ты наконец понял, что я не намерена выходить замуж?

— Если ты не прекратишь так себя вести, то я действительно оставлю тебя гнить в этих отвратительных болотах, в которых полным-полно омерзительных рептилий, — прибегнул он к угрозе.

— Если вы будете плохо отзываться о моих плантациях, то вряд ли заставите меня любить вас, месье!

— Ах, дорогая, если бы ты хотя бы разок увидела мои владения с их виноградниками, садами, величественными холмами, то никогда не захотела бы возвращаться сюда. Послушай, если ты поедешь со мной в Париж, чтобы вместе со мной добиться возвращения поместий, то я откажусь от своих супружеских прав на твою собственность.

— Само собой, — горячо отозвалась она. — Но такое соглашение не узаконит ни один французский суд!

— Черт подери! Разве ты не веришь мне на слово?

— Я не доверяюсь ни одному человеку, если речь пойдет о "Колдовстве".

— Нет, ты настоящий демон в женском обличье! — воскликнул он, выскочив из кровати в чем мать родила. Она, взвизгнув, схватила с кровати отцовский халат, чтобы швырнуть в него, но, прежде чем она замахнулась, он заключил ее в свои объятия, крепко прижав ее нежное тело к своему.

— Что, это твое последнее слово? — спросил он.

Жизненная энергия, казалось, играла у него на лице.

— Да, — тяжело дыша, ответила она.

Он прильнул к ней таким долгим поцелуем, что она была вынуждена применить силу и оторваться от его губ, чтобы глотнуть воздуха.

— Точно? — бросил он ей вызов.

— Точно так! — с вызовом ответила она.

Они весело смеялись, но постепенно приступы смеха перешли в приступы страсти, и теперь уже даже присутствие близости слуг, выполняющих свои повседневные обязанности, не могло предотвратить их возвращение в постель.

После завтрака они сидели на галерее, а интимную обстановку вокруг них дополнял шелест проливного дождя. Филипп рассказывал ей о своей учебе в английской школе, делился пестрыми детскими воспоминаниями о Франции, а на конюшне рабы Анжелы чистили и ремонтировали карету вольноотпущенника, приводили в порядок его лошадей.

Когда подошло время сиесты, они пошли наверх, в комнату Анжелы. Закрыв окна и ставни, они разделись. Она живо очутилась в его крепких объятиях.

— Ну, куда же делась твоя тревога по поводу сохранения внешних приличий? — спросил он, лаская ее пальцем под подбородком. — Ты что, забыла о слугах?