Чтение онлайн

— Ничего я не приплетала! — надулась Мия и, вздернув носик, отвернулась.

Боги! Вы слышите меня? Какую жертву вам надо принести, чтобы вы заставили меня забыть Имперский и Алиатский языки? Я, продолжив тяжко вздыхать, вел за собой девушку, надеясь что её обида продлится дольше чем полчаса, потому как потом она снова начнет меня учить. А еще говорят что все высокородные воспитаны, то как она себя ведет и близко к воспитанию не лежала. Боги, как же я ненавижу скулеж и нытье.

Солнце потихоньку клонилось к западу, стремясь поскорее спрятаться в волнах закатного моря. И редкие лучи спешащего на покой светила, падали на землю, проникая сквозь густой потолок листвы. Они походили на золотые столбы, щедро разливающие гордый метал по зеленому ковру. И можно было наблюдать как мистично шелестит ветер, будто танцуя со светом. Он играется, дразнит его, то стремительно вороша кроны, создавая в лесу целое светопреставление, то затихает, скрывается где-то в небесной выси, давая солнцу возможность согреть живых существ. Но вскоре, собрав свои немалые силы, он вновь устремляется к одному лишь ему известной цели, руководствуясь лишь ему известными причинами. Чем-то мне это напоминает Принцесску, избалованная девица, считающая что раз уж она что-то знает, то это истинна в последней инстанции и сомнению не подлежит. Чувствуется, что когда, через пол года, даже представить себе сложно этот срок — пол года, я от неё избавлюсь, то принесу немалые жертвы Харте, как минимум золотой для неё отыщу.

— Я устала, — не прошло и часа, как это чудо снова завела свою шарманку. — Давай отдохнем.

— Нет, — буркнул я. — Нам осталось совсем немного. Скоро уже деревня, там отдохнешь.

Девушка дернула меня за рукав, и я повернулся к ней. О темные боги, вот только мокрых глаз мне не хватало.

— Ты час назад говорил тоже самое, и два часа и три тоже!

— Если бы ты чуть быстрее шевелила ногами, уже бы давно пришли, — откровенно соврал и я дернул веревку, возобновляя ход.

— У меня болят ноги, я больше не могу идти, — жалобно проговорила алиатка.

— Скажи это моим выброшенным сапогам.

— Ну давай остановимся. А потом продолжим путь, сам же говоришь что деревня уже близко. Час другой ничего не изменят.

— Нам нужно попасть туда до темноты. Иначе закроют ворота и никуда не пустят, а если будем настаивать то собак спустят или камнями закидают.

— Как собак? Почему не пустят? — искренне удивилась Мия.

— А с какой стати тебя должны пускать в деревню ночью? Что, народу делать больше нечего, как мужиков из постелей тягать, чтобы засов поднимали на воротах?

— Ну… ну… ну…

— "Ну-ну", — передразнил я её. — Шевелись уже, если не хочешь опять на земле спать.

— Ты бесчувственный босой мужлан!

Тут уж я не вытерпел. Я резко обернулся и девушка натолкнулась на меня, я же только дернул веревку и вперился в её кошачьи гляделки своими глазами.

— А ты избалованная смазливая девчонка! Только и слышу — "ох как мне плохо, ох как здесь скучно, ох где же мои слуги, ох как хорошо во дворце, ох сделай то, сделай сё". Оглянись, ты в лесу, и единственная твоя надежда на возвращение домой, это презренная "босота", осмелившаяся так себя неуважительно себя вести. Вот только ты сейчас беднее меня, и выжить одна не сможешь, а значит могла бы проявить хоть чуточку уважения, и если ты не заметила, то и сама сейчас боса, — я понимал что наговорю сейчас много обидных вещей, но меня уже понесло и забрало опустилось. — Бесконечное бла-бла-бла! И вот только попробуй сейчас зареветь, я, клянусь богами старой и новой религии, закопаю тебя в яму по голову и оставлю на суд лесной! А если до завтрашнего дня хоть слово обронишь, превращу в камень и закину в самый глубокий, темный, кишащий змеями и разными тварями провал!

— Я тебя ненавижу! — выкрикнула она.

— Прекрасно! — гаркнул я. — Ненавидь себе в удовольствие, только заткнись и не мешай мне заниматься вопросами нашего выживания. Темные боги, ну почему я сразу в Рагос не свернул?

Скрипнув зубами от злости, я развернулся и дернул веревку. Настроение стремительно портилось. Но своего я добился, исключая рваные, редкие сдерживаемые всхлипы где-то позади, больше ничего не раздражало слуха. Возможно многие из вас сейчас бросились бы утешать леди, в конце-конце она не виновата что выросла такой, да и если сравнить её со многими аристократками, то она еще держится молодцом. Другие бы уже ревели навзрыд и рвали на себе волосы, одновременно с этим кусая волосы, а она уже почти целый сезон держится. И все же, даже учитывая что я был слишком резок и от части не прав, здравый смысл мне отшибло начисто и извиняться я бы не стал ни при каких обстоятельствах.

Через пару часов мы дошли до деревушки. Она стояла на широкой вырубке и дальше виднелось поле, за которым, скорее всего, лежала дорога, достаточно широкая чтобы по ней проехала повозка, но не подходящая для караванов, крупных торговцев и уж тем более военных отрядов. То что нужно, здесь можно будет пару дней передохнуть и купить самое важное. Вокруг поселения тянулся длинный, местами покрывшийся мхом и поросший ветвями, частокол. Не такой высокий как на маленьких огнищах и уж тем более не напоминающий фортовую стену крупных поселков. При желании, эти некогда массивные, заточенные бревна, можно был пробить чуркой побольше. Но старосту деревушки под названием "Хлебка" это нисколько не волновало, в конце концов ни один барон не захочет чтобы дорога лишилась столь удобного перевалочного пункта. Да и частый путник оставит в трактире звонкую монетку, а крестьянин знай себе, сеет, пашет, да барщину соблюдает. Вот он, нехитрый закон тихой жизни на краю Баронств.

Оглянувшись на девушку, которая тут же отвела свой взгляд, я действительно пожалел о несправедливых и резких словах. Ведь как она держалась когда целую ночь провела штопая мою шкурку. Не каждый парень на такое способен, а тут домашняя, вернее, дворцовая девчушка… Вот только непонятно чего она капризничает то тогда? Или в игры какие со мной играет, но куда уж мне, наемникам тайны дворцовых стихий и женского ума неподвластны. И если она хочет чтобы я к ней нормально относился и не срывался почем зря, пусть ведет себя… проще что ли.

Тяжко вздохнув я побрел вперед, к импровизированным воротам, представляющим из себя две высокие створки по метра три каждая, сама же стены была в четыре, а то и в четыре с половиной метра. Ну так вот, створки эти уже пропахали глубокие борозды в земле, на ночь же их запирали на массивный засов, с которым и пятеро кузнецов еле сдюжат. А простого люду с полей приходилось нагонять аж под дюжину. Поэтому то я и торопил миледи, ведь запоют цикады, и засов опустят, а на пришлых посыплются оскорбления и камни. И даже проезжай здесь Император, никто створки не распахнет. Хотя и Его Императорское Величество не имеет в Баронствах никакой формальной власти, разве что экономическое влияние. Когда же мы уже почти дошли до маленькой сторожки, я резко остановился, будто меня Молчун огрел по голове и вбил по пояс в твердь. От неожиданности девушка налетела на меня, но я вовремя подхватил её и не дал упасть.

— Прошу прощения, — на автомате выговорил я и отмер.

Не знаю, что она там ответила, или не ответила вовсе, но я лишь сейчас заметил, что впервые за восемь лет (трудно в это поверить, да?) сорвался! И не просто сорвался, ну то есть не разбил кому-то лицо, или не вызвал на дуэль, хотя на дуэлях никогда и не сходился, а вот так — взял и наорал. Да, темные боги в мой дом, я вообще никогда в жизни ни на кого не орал. И стоило мне потянуть за эту ниточку, как я тут же осознал, что никогда в жизни не решился бы сойтись в битве со сворой "санитаров леса", предпочтя их обществу, толстый сук на котором можно укрыться. Так же я бы никогда в жизни, не сказал девушке, при первой встрече, то, что сказал Мии, когда она очнулась. Нет, ну это ж надо, расписаться леди все "ужасы" "лихой вольницы". И уж тем более, прыжку в водопад, нормальный Я, предпочел бы спрятаться в кусты, и, поверьте мне, я бы сумел скрыться от горячей погоне, даже с выводком мартовских котов на руках, а не с этой, тогда полуобморочной, несчастной. И, конечно же, бывалый "Пробитый", никогда бы не заснул на берегу озера, и, что удивительно, не почуял сквозь дрему запах паленого мяса и горящих повозок.

— Кем будете? — спросил плотный мужичок в сторожке. В руках он держал звонкий колокольчик на деревянной палке, а в темных глазах светилось подозрение смешанное с легким страхом. Часто люди ожидают увидеть в таких будках какого-нить старичка, но кто в с своем уме посадит на такую должность уважаемого человека в преклонных летах. А уж в деревнях любой, кто уже давно природный цвет волос, сменил на седину, пользуется уважением и относятся к нему с почтением. Ну… в большинстве случаев.

— Здрав будь, добрый человек, — я положил правую руку на ременную бляху и поклонился сторожу. Потом я положил левую руку туда же, развернулся к деревне и сделал поклон в пояс. — И пусть дом твой будет в здравии.

— И ты здрав будь, добрый путник, — из глаз крестьянина пропала настороженность, а на смену страху пришло любопытство. — Таверну найдешь в конце Главной улицы. Ну а где дом брата твоего, не буду говорить. Коль ты есть, кем хочешь казаться, сам найдешь. А коли нет, то не обессудь.

— Спасибо и на этом, — кивнул я. — Тихой ночи тебе добрый человек.

— И тебе, путник, — тут мужичок хмыкнул и окинул цепким взглядом ладную девичью фигурку. — Тихой ночи.

От чего-то этой незатейливой шутке улыбнулся и я, в результате чего чуть было не оказался прожжен чьими-то зелеными глазами.