Чтение онлайн

Он слушает с каменным спокойствием и другие вести с границы. В тот день нарушители напали на часового, сторожившего мавзолей, где под домашним арестом пребывал святой мюршид. Во время перестрелки подоспел Овезов. Нарушители были убиты.

– Жаль, - говорит, морщась, комендант, противник пролития крови. Он предпочитает забирать нарушителей живыми.
– Жаль, говорю, потому что один в агонии все поминал Мешхед.

– Наузабеллах! Мир с ним в раю. Мешеди, наверное, был. Сколько крови, ох! Наузабеллах!

И он снова берется за пищу.

"Ты тут уж явно пересолил, - думает Мансуров.
– Ты должен был бы сотворить молитву, узнав, что подстрелен мешеди".

Он рассказывает о других событиях последних дней. Банда из одиннадцати вооруженных пыталась прорваться из горных ущелий на равнину. Произошла перестрелка. Банда ушла в горы. Прикрывая ее отход, выскочила группа всадников. Снова перестрелка. Пал смертью храбрых пограничник. Вчера похоронили. Банду, оказывается, возглавлял старый джунаидовец Ораз Дурды.

– Вы не знаете такого? Говорят, он стоял близ кочевья джемшидов.

– Много их там, - спокойно говорит шейх.
– Ох, наверное, туркмен этот Ораз. А туркмены сунниты. Они молиться к нам ходят. Плохие мусульмане. Однако что-то долго проверяют наши бумаги в Ашхабаде. Как бы наши мюриды не заволновались, не забеспокоились. Подумают еще, что с их учителем, то есть с нами, что-нибудь плохое случилось. Ох, ох! Маргбор! Маргбор!

– Что вы болтаете о мертвой поклаже?

Надо сказать, Мансурова обеспокоили слова абдала.

– Как бы из-за Герируда, - мюршид показал на желтое, становящееся оранжево-апельсинным солнце, - как бы оттуда вы не получили хурджун с маргбором.
– Он прижал руки к своему большому животу и принялся издавать лаеподобный кашель. Наконец он с трудом выдавил из себя: - Мы не угрожаем. Мы разъясняем, господин комиссар. Если святой нашей головы не коснется неприятность, и маргбора не пошлют из кочевья.

Он зыркнул острым глазом. Уколол больно. И сердце у Мансурова невольно сжалось.

Да, не простая штучка этот святой. Мансуров провожает взглядом колышущуюся в сумраке всю в белом фигуру.

Медленно, важно поплыл мюршид совершать свои божественные раакаты и поклоны.

– Мертвую поклажу?..
– рассеянно спросил Мансуров. "Чем страшнее обезьяна, тем больше она кривляется", - говорят туркмены. Вот он чем угрожает. Вот на чем играет.

Ему вдруг померещились в хурджине бледные, посиневшие, такие дорогие, такие родные лица, искаженные мукой, болью...

Мертвые лица. Мертвая поклажа.

Вот он чем угрожает!

Вот как стало известно, где они - его любимые, его единственные! В Кешшефруде! В лапах мюршида. Радостную весть омрачил он, этот гад. Маргбор! Нет, его, Мансурова, на пушку он не возьмет.

Святой шейх творит у священного мавзолея Абу Саида Мейхенейского молитвы, а на песке у протоки Герируда расплывается пятно алой крови. Лежит, раскинувшись, словно в крепком сне, боец погранвойск. Стоят, опустив головы, бойцы, сняв зеленоверхие фуражки.

– Брать живыми!
– повторяет Мансуров.

Свирепеет Овезов. Он понимает один закон: око за око, зуб за зуб. Но Мансуров тверд.

Операция продолжается. Жжет солнце. Все берега Герируда в колючих зарослях. Ежеминутно можно ждать пули.

За кустиками полоса белого, до боли в глазах, песка. Скотоводы роют в высохшем русле колодцы - ямы на глубину трех-четырех локтей и получают чистую, сладкую воду. Говорят, "сильсибиль" - вода райских источников.

Вода в реке появляется лишь в ноябре. Летом всю ее разбирают в Гератской долине на орошение.

Русло от самого Пул-и-Хатун пограничное, и песок его испещрен следами людей, баранов, ослов. Во все стороны разбегаются дорожки, тропки. Одни ведут за границу, другие в глубь Туркмении. И каждодневно на протяжении двух сотен километров стрельба, бешеная скачка всадников, крадучись пробирающиеся контрабандисты.

По высокому берегу катится, мчится белым клубком облако пыли. Из него выскакивает автомобиль Соколова. Да вот и он сам на подножке. Смуглый лоб в капельках пота. На гимнастерке расплываются темные пятна. Комендант здоровается с Мансуровым:

– С добрым утром! Кого ведете?

Лицо Мансурова почернело, даже шрам на виске потемнел, глаза утомлены, но сидит он в седле свечечкой. Рукой Мансуров показывает на шестерых пленников, конвоируемых колхозниками Овезова.

– Взяли на рассвете. Опий везли. Двадцать вьюков.

– Камень-командир, - откровенно восхищается Овезов.
– У комбрига и тень каменная.

Мансуров пропускает мимо ушей восторги Овезова:

– Принимай, Соколов, публику. С юга перешли через границу скотоводы, не то берберы, не то джемшиды, якобы для выпаса овец. Человек сорок. Напали на пограничников.

Он отдает своего коня Овезову и пересаживается в автомобиль.

– На юг, - командует комендант.

Бойцы на заднем сиденье, несмотря на тряску, чистят и чистят и смазывают пулемет и карабины. Мансуров рассказывает:

– Перегон скота - предлог. Держатся нагло. Отказались платить пача сбор за выпаску овец на нашей территории. Упорно движутся на север. Прогнать их ничего не стоило, но на рассвете прямо из-под земли появилась сотня всадников. Все вооружены немецкими винтовками. А из этих, - он кивает головой, - тоже не все контрабандисты. Овезов опознал переправщиков - проводят через границу всякий элемент. Дрались отчаянно, трех уложили. У нас благополучно. Ребята обстрелялись, их пули не берут.

Операция вышла за рамки обыкновенного пограничного столкновения. Кочевники патронов не жалели. К тому же кто-то стрелял из-за линии границы. Однако едва машина подкатила к полю боя, кочевники тотчас же сложили оружие.

Среди задержанных высокий, очень худой перс, не похожий на пастуха. Да он и не скрывал, кто он такой. Держался бесцеремонно. "Все одно отпустите", - говорили его острые, карие с желтизной глаза.

Он безропотно отдал оружие - отличный винчестер и не пытался сопротивляться. Он не контрабандист, не лазутчик. Он михмандор - дворецкий известного землевладельца Али Алескера из Баге Багу. Он - михмандор и управляющий имением господина Давлят-ас-Солтане Бехарзи и "оказался среди неотесанных, грубых поедателей верблюжьего дерьма волею случайного схождения светил". Собирал недоимки. Не заметил границы, попал к Советам, аллах акбар, нечаянно...