Чтение онлайн

Ответа не последовало. Слышала ли его старушка? Видимо, слышала, но почему-то промолчала… Милаву было в данную минуту не до нее, поэтому он устремился в ворота, а потом сразу же свернул в сторону с твердым намерением залечь в ближайшей баньке. И пусть только кто попробует его разбудить!..

Но его все-таки разбудили! Он понял, что по телу его гуляет что-то жгучее, от чего кожа на руках и ногах огнем горит. И весь этот ритуал сопровождается умными, идущими от самого сердца наставлениями:

— … Не бегай за парнем, как блудница последняя, не назначай свиданий в чужих банях, не крадись по подворьям, как тать в нощи…

Онега сообразила, что на все мифические проступки, ей приписываемые, девичьего здоровья никак не хватит, поэтому перехватила инициативу в свои руки. Она спокойно вырвала крапивный веник из рук опешившей старушки и отбросила его в угол.

— Хватит измываться-то, бабушка Матрена, — сказала она старушке, которая от ее слов так и села.

— А ты откель меня знаешь? — всплеснула та руками.

— Оттель… — грустно сказала девушка и направилась к двери. — Больше не побеспокою, — сказала она и пошла от бани прочь.

Обида была на бабу Матрену просто зверская! И чего ее в баню-то понесло? Прямо не знахарка, а сыщик какой-то… Однако обижаться слишком сильно на старушку не стоило — как-никак единственный их союзник в городе. А раз так, то придется опять в облике кузнеца на догорающий день любоваться. Впрочем, догорающий день уже дотла сгорел, потому как на дворе почти ночь!

Бабушку Матрену Милав встретил на крыльце. Старушка молча подошла к нему и села рядом. Молчать было как-то неудобно, но что мог сказать кузнец в этой ситуации?

— Ты вот что… — заговорила старушка, глядя в пустоту, — ложись спать. Я тебя тряпкой больше не буду привечать.

— О чем это вы? — попытался Милав изобразить удивление на своем лице, впрочем, не очень удачно.

Бабушка Матрена перевела свой взор на кузнеца, и взгляда этого Милав не выдержал. Стыдно, ой как стыдно пожилому человеку в глаза-то лгать! Милав опустил голову и молчал. Изворачиваться не хотелось, оправдываться тоже. Старушка расценила его молчание по-своему и заговорила:

— Баньку-то для тебя истопить хотела. А завтрева с утречка и к лечению приступить собиралась. Пришла, а там краля давнишняя разлеглася… Ну, я и не стерпела — больно девки пошли ныне бесстыжие. А как крапивой-то ее прижгла — самой нехорошо стало. Тут и баенница моя, обдериха, объявилась, да все и пересказала… И давно это с тобой, сердешный?

— Да дней десять…

— Ладно, ложись спать. Утро вечера мудренее… — Старушка поднялась на ноги и зашаркала в избу. — Я тебе тулуп на лавке оставила, — донесся из темноты ее голос. — Коли замерзнешь — укройся.

Комок в горле не позволил кузнецу ответить. Он еще долго сидел на крыльце, наблюдая за тем, как все больше и больше звезд высыпает на высокое темное небо. Луны не было, поэтому нельзя было увидеть, как крохотная слезинка стекла по щеке и упала на сарафан… Кузнецы не плачут, а вот молодым девицам это не возбраняется!

Милав проснулся оттого, что ему стало невыносимо жарко. Он пошарил рукой, чтобы сбросить тулуп, принесенный сердобольной старушкой, и дать своему телу немного освежиться. Но рука тулупа не обнаружила. Тогда почему так жарко? Мысль была еще сонной, но требовала объяснений. Кузнец еще раз пошарил по телу уже более осознанно и удивился тому, что тулуп оказался вывернутым наизнанку. Но он же хорошо помнил, что, засыпая вчера вечером, он чувствовал, как щекочет длинный мех, попадая в ноздри. Наверное, я во сне так крутился, что вывернул свое «одеяло»! Объяснение было правдоподобным, и Милав со спокойным сердцем рванул шерсть прочь от себя, предчувствуя радость свежего воздуха на своем теле. Но радости он не испытал, напротив — режущая боль окатила его от макушки до пят и заставила взвыть громко и пронзительно. Он рванулся в сторону, словно убегая от неожиданного натиска непонятной боли и… со страшным грохотом упал на пол. Еще не до конца придя в себя после, мягко говоря, необычного пробуждения, он увидел, как на пороге избы выросла фигура бабушки Матрены, да так и застыла, словно статуй греческий.

— Ты чего это, баб Матрена, — недоумевал Милав, глядя на раскрытые в ужасе глаза старушки, — это же я, Милав-кузнец! Али не признала?

Бабушка Матрена медленно сползла по косяку на порог и замерла там, не произнеся ни звука. Теперь и Милав стал кое о чем догадываться. Закрыв глаза, он прислушался к своему внутреннему голосу и попытался осознать свое новое естество через внутреннее восприятие. Ощущения были новыми и совершенно незнакомыми. Значит, его сегодняшняя ипостась — что-то необычное. Милав открыл глаза и осмотрел себя. Нда-а-а…

«Медведь бурый, родовое имя — Мечк, состоит в близком родстве с медведем белым — ошкуем. В табели о рангах занимает высшую позицию, имея титул Стервятника, то есть самого большого и свирепого медведя в мире росомонов. К медведям, стоящим на низшей ступени развития, как то: овсяник-корнеед и муравьятник-малой — относится с терпением. Образован (по лесным меркам), любознателен. Плотояден лишь во время зимней спячки, остальное время посвящает поискам густоватого, липкого и сладкого вещества, выделяемого пчелой-медуницей, в виде сотов в восковых ячейках, что расшифровывается тремя вкусными буквами: МЕД».

Мечк Стервятник, сиречь медведь, неуклюже поднялся с пола и сел на скамью, затрещавшую под натиском многокилограммового тела. Его огромная фигура заполонила все пространство сеней, и в полумраке были видны лишь черные умные глазки, хлопающие с виноватым видом.

— Бабушка Матрена, вы не бойтесь, — вновь повторил теперь уже Мечк, это же только медвежья шкура, а в душе я все тот же Милав-кузнец!

Старушка медленно обрела способность членораздельно излагать свои мысли и сказала:

— Сердцем-то я понимаю, но глазам дюже страшно!.. Да и… — бабушка Матрена замялась, — я покушать кузнецу готовила, а не медведю!.. Экий ты, право, здоровенный!!

— Это ничего, — воскликнул Мечк, — мне надо полчаса, чтобы пообвыкнуться с этой личиной, а потом вы с Милавом и потрапезничаете. Хорошо?

— Подождать-то можно… — сразу согласилась старушка.

В этот момент на крыльце послышались чьи-то шаги, и сквозь закрытую дверь донесся визгливый голос:

— Матрена, ты дома?

Мечк увидел, как побледнела старушка и ее глаза забегали в поисках решения. Медведь ринулся было в горницу, чтобы там спрятаться, но старушка остановила его свистящим шепотом:

— Куды? Там же светло! Прячься здесь!..

Мечк попытался втиснуться между стеной и лавкой, но с таким же успехом можно было попробовать спрятаться в берестяном туесочке, притулившемся возле двери! И Мечк, слыша, что дверь с той стороны уже отворяют, просто рухнул на пол, прижавшись поближе к стене и спрятав нос между лап. Как раз в этот миг дверь в сени распахнулась, и кто-то вошел. Затем дверь закрылась — бабушка Матрена постаралась!

— За помочью пришла к тебе, соседка, — прогнусявил неприятный голос, спина меня совсем замучила… Ломит — ну никакого продыху! Чего присоветуешь?