Чтение онлайн

— А ничего бабуля-козуля! — уже успел сострить один из засады — на тропе стали собираться все, кто долгие часы томился в сырой траве.

Подошли кудесник с милостником. Вышата выглядел обескураженным. Ярил молчал, о чем-то напряженно размышляя. А воины сбились в кучку, и до кузнеца стал долетать их заглушаемый ладонями смех.

«Похоже, мы нынче здорово прославились», — подумал Милав. И мысль эта показалась ему совсем невеселой.

— Наверное, мне нужно извиниться… — пробормотал Вышата, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Подожди с выводами, — остановил кудесник Вышату и, обратившись к воинам, приказал. — Приведите сюда эту козочку.

Воины, давясь смехом, кинулись вслед животному На тропе остались лишь Милав, Вышата и кудесник Ярил. Последний, в отличие от своих молодых товарищей, не выглядел ни подавленным и ни веселым — он целиком был поглощен напряженной работой ума. Прошло некоторое время, а воины не возвращались

— Что они там копаются? — недовольно проговорил Вышата

В это время вернулся один из посланных.

— Козы нигде нет, — виновато сказал он — смеяться воину больше не хотелось.

— Как это нет?! — возмутился Вышата. — В кустах ищите, в траве!

Воин опрометью бросился выполнять приказание. Через минуту до милостника долетели обрывки слов — воин передал распоряжение.

— Не найдут они козу! — вдруг сказал кудесник

— Почему? — не понял Милав.

— Потому что не коза то была.

— Кто же?!

— А это, парубки вы мои несмышленые, сам Аваддон спробовать нас приходил… И спробовал по всем статьям!

Сэр Лионель, стоя на вершине самой высокой сторожевой башни, во все глаза всматривался в сторону дороги на Рудокопово (именно там и должна была состояться его встреча с Милавом-лопухом). Однако сколько он ни вглядывался в том направлении, напрягая зрение до рези в глазах, в ожидании зафиксировать любые перемещения или события, но так ничего и не заметил Уже и утро наступило, и туман истаял, пряча поредевшие лохмы по ямам да оврагам. Кальконис облегченно вздохнул — лучше нынешняя «размеренная» жизнь под дамокловым мечом грядущего штурма росомонов, чем неожиданные всплески бешеной активности черного мага, которые каждый раз в обязательном порядке весьма круто меняли жизнь любителя сладкозвучной рифмы. В предвкушении спокойного дня Кальконис стал спускаться на землю, напевая что-то из героической саги Артарголя:

Я страшный воин Артарголь,

Меня не сломит алкоголь.

Меня не сломит алкоголь,

Ведь викинг я, ведь я — король!

Напрасно доблестный сэр Лионель вспомнил сей героический мотив, ой, напра-а-асно! Ибо внизу его поджидала совсем не восторженная публика, и даже не публика вовсе.

— Я рад, что в вас заговорил патриотизм викингов! — Голос чародея просвистел над Кальконисом, как пучок розог, готовых впиться в тело своей жертвы.

Кальконис вздрогнул, повернулся на голос и увидел Аваддона, красноречиво разминающего свои тонкие пальцы, способные при необходимости завязать конскую подкову в забавный бантик.

— Ик.. — Единственное, что родилось в горле Калькониса при виде чародея, бледневшего от бешенства.

Аваддон шаг за шагом наступал на стремительно уменьшавшегося в размерах Калькониса — словно тело философа медленно втягивалось в некий внутренний резервуар. Да уж, от судьбы… и Аваддона далеко не убежишь. Это сэр Лионель понял, когда его физиономия (по личному убеждению философа — не без аристократизма и благородства) стала добросовестно подстригать траву, произрастающую повсюду в изобилии. Оно бы ничего — не самое плохое занятие газон стричь, состоя в услужении у чародея, но при этом Кальконису приходилось еще и на вопросы отвечать! А это было совсем не просто — со ртом, полным сочных побегов, а также остатков жизнедеятельности многочисленной живности, обитающей в крепости.

— Так ты говоришь, что кузнец ничего не заподозрил? — спрашивал Аваддон, выбирая самые густо заросшие места и орудуя Кальконисом, как заправский косарь.

— Клянусь, магистр Аваддон! — хрипел Кальконис, выплевывая изо рта готовый силос.

— Тогда объясни: почему на месте вашей встречи меня ждала засада из дюжины гридей? — Новый взмах, и новая порция пахучей травки-муравки у Калькониса в зубах, за которыми он так тщательно ухаживал.

— Не могу знать! — верещал Кальконис, разравнивая носом многочисленные коровьи «мины»! — Не могу знать!..

Сэра Лионеля спасло то, что Аваддон не любил грубой физической работы, а интенсивная косьба здорово утомляет мышцы. О своем «помиловании» на сегодняшний день Кальконис узнал по резкой команде Аваддона:

— Кресло мне немедленно!

Счастливый Кальконис понял, что летит в нужную сторону. Удачно спланировав недалеко от крыльца, он резво вскочил на ноги и кинулся выполнять поручение чародея. Через минуту можно было наблюдать идиллическую картину: Аваддон с невозмутимым видом восседает в любимом кресле Годомысла, а рядом в глубоком поклоне склонился преданнейший слуга, готовый за своего господина отдать, не задумываясь, жизнь… разумеется, не свою!

— Послушайте, сэр Лионель, а что это за мерзкий запах стоял в вашей комнате сегодня утром? — спросил Аваддон, совершенно расслабленный после славной экзекуции.

— Да… собственно… понимаете… — Кальконис к такому вопросу оказался не готов, а откровенно лгать он не хотел: вдруг чародей прочитает его мысли?!

Аваддон бросил на него насмешливый взгляд:

— Мало того, что вы трус, вы, к тому же зас… — Кальконис даже зажмурился, готовый услышать самое ужасное и обидное оскорбление из всех, что он получил в этой стране. Но чародей фразы не закончил: — Впрочем, это ваше личное дело. Меня занимает сейчас другое…

— Я весь внимание, уважаемый магистр, — пролепетал Кальконис — он был невероятно благодарен чародею за то, что оскорбительное слово так и не сорвалось с губ чародея. А то, что Аваддон слегка поработал им как серпом, — сущий пустяк, газон перед теремом ровнее будет!

— Что ж ты, Вышата-удалец, старого человека столь долго ждать заставляешь?

Встреча милостника с баенником произошла почти на том же месте, что и прежде. Но от света дня старик спрятался в самых густых зарослях камыша, и Вышате пришлось пробираться к нему по шею в холодной воде. На недовольное ворчание милостника старик ответил поговоркой:

— Кто надежней схоронится — тому дольше жизнь приснится!

— Как бы не так! — продолжал ворчать Вышата. — От постоянных омовений в речке Малахитке по утрам, да еще после бессонной ночи, недолго и в гробовину-домовину сыграть.

— Э-э, молодец, — отозвался баенник, — я при своей немощи не ропщу, а тебе-то и вовсе не к лицу слова слезливые!

— Ладно, дедушка, говори, чего звал, — сказал недовольно Вышата что-то в последнее время ему слишком часто краснеть за свои слова приходится: к чему бы это?