Чтение онлайн

Баба Матрена хитро посмотрела на милостника и ответила:

— Будет вам секреты-то городить. Ухоня мне обо всем еще вчера вечером рассказал!

Вышата бурно вздохнул: ну, Ухоня, ну, попадись мне под горячую руку!

А старушка, заметив негодование на лице милостника, попросила:

— Вы уж его не ругайте — он мне по большому секрету поведал.

Милав почесал затылок:

— Бабушка Матрена, «секреты» Ухони — это почти всегда то, что известно всем, кроме него самого. Так что не волнуйтесь — мы его не накажем. — А про себя подумал: «Хотел бы я знать: как можно наказать невидимое, нематериальное создание?»

— Что нового у нашего противника? — поинтересовался Аваддон, когда сэр Лионель, едва заслышав голос своего «добродетеля», кубарем скатился с наблюдательной вышки.

— Суета у них по всему лагерю, — ответил Кальконис с дрожью в голосе.

— А вы никак испугались? — прищурился чародей.

— Как можно, магистр, — искренне (ну, почти искренне) вознегодовал сэр Лионель. — Да с вами мне… мне никто не страшен!

— Слова не мальчика, но мужа! — Аваддон поудобнее устроился в кресле и стал пытливо разглядывать Кальониса. В течение некоторого времени он настойчиво искал в хитрой физиономии «философа» хоть намек на какое-никакое мужество, но видел лишь маленькие поросячьи глазки, суетливо перебегающие с предмета на предмет и ни на одном надолго не останавливающиеся.

«И послали же боги мне помощничка!» — подумал Аваддон.

— Должен вас успокоить, сэр Лионель, — сказал чародей, когда ему наскучило изучение Калькониса. — У нас в запасе еще есть кое-что…

Кальконис всей своей позой изобразил глубочайшее внимание. Аваддон продолжил:

— Я подумал: зачем нам охотиться за этим кузнецом, если он сам может прийти к нам прямо в руки? А вот как этого добиться, уважаемый сэр Лионель де Кальконис, я вам не скажу — ваша хитрая физиономия не внушает мне в последнее время никакого доверия.

— Магистр…

— И все! Я слишком долго полагался на вашу помощь, которая каждый раз выходила мне боком. Сейчас все будет по-другому.

— Как вам угодно…

Милав проговорил с бабушкой Матреной до самого вечера, даже на трапезу вечернюю не пошел (Вышата принес на медном подносе ужин и для кузнеца, и для старушки). Да только отказалась баба Матрена трапезничать — сославшись на дела неотложные, покинула шатер молодых воинов, сказав, что переночует у Бабы Яги, — как-то, когда она была еще просто Матреной (по меткому определению Ухони, Матреной-ядреной), ее пути с Бабой Ягой пересеклись на почве женских дел. Милав возражать не стал.

— Милости прошу утречком в нашу компанию, — пригласил Вышата старушку и проводил ее к Бабе Яге.

Делать было нечего, и Милав с вернувшимся Вышатой решили лечь пораньше. За безопасность их самих, да и всего лагеря можно было не опасаться, потому что ближе к вечеру стали прибывать лесные обитатели. Им определили место позади основных сил росомонов — в лесу. И теперь там бурлила своя, совершенно непонятная человеку жизнь. Засыпая, Милав слышал с той стороны самые разные звуки: от поросячьего визга и петушиного крика до совиного уханья и тонкого, пронзительного вопля, непонятно кому принадлежавшего.

Сон Милаву приснился под стать вечерним звукам. Толком он ничего не запомнил, но ощущение чего-то жуткого и тоскливого не покинуло, когда он проснулся. Было раннее-раннее утро. Со стороны стойбища Лесного Народа слышался гомон пробуждающегося большого табора. Со стороны реки неслись голоса караульных, негромко интересовавшихся утренней трапезой. Начинался день — последний перед атакой Лесного Народа на крепость.

Милав поднялся, пытаясь восстановить в памяти хоть что-то из ночных кошмаров. Однако сколько ни старался — смог вспомнить лишь чувство безотчетного страха и ощущение зловонной бездны, в которую он падал бесконечное количество раз. Прежде подобных снов он никогда не видел, поэтому здорово расстроился. Когда проснувшийся Вышата весело его поприветствовал, он ничего не ответил. Удивленный милостник приблизился к Милаву вплотную и заглянул в глаза:

— Что с тобой?

Кузнец вновь промолчал. Он сидел на походной кровати и тупо смотрел перед собой. Встревоженный Вышата позвал Ухоню, но тот не откликнулся.

«И где его носит каждый раз, когда требуется помощь?» — подумал недовольно Вышата.

Милав по-прежнему безучастно смотрел в землю, и милостник встревожился не на шутку. Он выбежал из шатра и кинулся искать кудесника. Ярила он нашел не сразу (тот вместе с Бабой Ягой «инспектировал» Лесной Народ). Едва кудесник услышал, что с кузнецом неладно, оставил Бабу Ягу и почти бегом направился к Милаву.

— Стражу у шатра поставил? — спросил он, не оглядываясь.

— Нет… Зачем это?

— Зачем-зачем, — недовольно проговорил кудесник, — я же вам говорил вчера: нужно быть готовыми ко всему!

— Да кто на него в лагере нападет?!

— Ох, молодежь, — только вздохнул кудесник.

До шатра Вышаты они еще не дошли, когда поняли, что опоздали: с той стороны неслись звуки настоящего боя!

— Эхма! — выдохнул Вышата. — Опять меня Аваддон облапошил!

Он рванул из ножен меч и стремительно кинулся вперед. Кудесник отстал. До милостника долетел только его властный голос:

— Не дай Аваддону завладеть Милавом…

Вышата зарычал, как медведь, почуявший смертельного врага, и выскочил к месту, откуда слышались звуки боя. Ворога, атакующего росомонов, милостник не увидел, но от этого ему не стало легче — потому что источником шума оказался… Милав, прокладывающий себе путь сквозь ряды росомонов. Гриди, опешившие от неожиданного нападения кузнеца, оружия не применяли, не понимая, что происходит. А Вышате хватило одного быстрого взгляда на происходящее, чтобы понять: Милав прокладывал себе путь прямиком к подъемному мосту, который… который медленно опускался навстречу обезумевшему кузнецу! Вышата, напрягая легкие, гаркнул во все горло:

— Не пускайте его к воротам! Мост опускается!

Легко сказать — не пускайте! Кузнец шел сквозь человеческую толпу так же легко, как сквозь воду. Вышата видел, как отлетают в разные стороны гриди, даже не успев прикоснуться к кузнецу. Руки Милава работали подобно мельнице, расшвыривая воинов, словно котят несмышленых. Вышата с ужасом понял, что не успевает: ему приходилось перешагивать, перепрыгивать, перебираться через многочисленные препятствия, оставленные кувалдоподобными руками кузнеца. А Милав все шел. Мост уже опустился, и на нем стройными рядами стояли обеспамятевшие гриди. Тонко запели стрелы, и толпа вокруг Милава поредела. С этой стороны тоже полетели стрелы, но менее удачно восходящее солнце светило прямо в глаза росомонам.

«Даже это сумел предусмотреть Аваддон», — подумал Вышата.

Милав уже был перед мостом, а гридей вокруг него становилось все меньше. Вышата рванулся вперед изо всей силы — он отчетливо увидел за молчаливым строем обеспамятевших гридей ненавистного Аваддона. Орлиное зрение милостника позволило ему рассмотреть, что делает чародей: руки мага совершали вращательные движения, а его взгляд был устремлен прямо на кузнеца. Вышата с ужасом понял, что у него совсем не осталось времени. Тогда он кинулся к ближайшему раненому воину, выхватил арбалет, вложил стрелу и… Целился он бесконечно долго, вкладывая в свой единственный выстрел всю ненависть к Аваддону. Наконец краткий миг, длящийся целую вечность, закончился — щелкнула тетива, и стрела ушла в цель. Вышата был уверен, что стреляет прямо в сердце. Так оно на самом деле и было — но… Аваддон все еще владел даром предвидения и спокойно увернулся от стрелы за миг до того, как она должна была пробить его дорогую одежду. Вышата не поверил своим глазам! Тем не менее его выстрел не был бесполезным: Аваддон на краткий миг потерял контроль над Милавом. Кузнец вздрогнул всем телом, посмотрел вперед — на опущенный мост, на поднятые ворота и… стремительно бросился в воду.