Чтение онлайн

И она прекрасно знала ответ — ради нее самой, ведь иначе ее наложники доказать свою любовь не могут — так уж повелось. А у нее не хватает мудрости убедить их в том, что не требует от них ни тел, ни чувств, лишь счастливы были — да и только.

— Что вы?.. Госпожа… ах! — Олли вновь выгнулся, когда министр прощупала пальцами его позвонки и одарила шею ласковыми поцелуями. Это было не в первой — уже знакомы и касания, и поцелуи. Но Лотта до сих пор не верила, что у сахарца хватит смелости пойти дальше.

А он таял в ее руках, растекаясь теплым воском.

Министр сосредоточенно нахмурилась, ловко избавляясь от его льняной рубашки, вымазанной краской, и внимательно посмотрела ему в глаза, считывая малейшую эмоцию страха или сомнения. Но таковых не было, только лишь немое разрешение сделать со своим телом все, что Аркане будет угодно. Она рыкнула, припечатавшись губами к его худой груди. Невольник взвыл и тут же закрыл рот руками, давясь воздухом, когда Лотта вобрала в рот мягкий розовый сосок, распробовав нежную кожу на вкус. Вздохнула тяжко и властным жестом повалила омегу на земь, продолжая расцеловывать трепещущую плоть.

— Почти семь лет минуло, — шепотом проговорила Лотта, оторвавшись от груди, и тонкие ниточки слюны натянулись промеж ее губ и его кожи. — Почему сейчас, Олли?

— Я боюсь, — задыхаясь, ответил невольник, и Аркана мигом отпрянула. — Не вас, — поправил он, схватив ее за руку и притянув обратно, — а того, что долго вас не увижу.

— Я часто улетаю, — мотнула головой министр, но ласки все же продолжила.

— Не в этом дело. Я не знаю, госпожа, но, пожалуйста… — всхлип, и леди судорожно вздохнула. Ресницы ее задрожали, а сама она метнулась к родному лицу, осторожно касаясь приоткрытых губ. Невольник выгнулся, а Лотта хаотично соображала, что бы предпринять, чтобы закончить все это быстро и безболезненно. Она готова была завладеть Олли, каждым сантиметром его тела, но вопрос в том — готов ли он?

— Готов, — безошибочно разгадал ее беспокойство сахарец, приподнявшись на локтях и улыбнувшись краешком рта.

Лотта не ответила, только нервно фыркнула, огладив ладонями обнаженные бока. Ее бронзовые руки так контрастно смотрелись на бледной коже Олли, исписанной застарелыми шрамами и долгое время не заживавшими отметинами язвами. Болезненные следы остались на нем, как отпечатки страшной болезни, и министр шумно выдохнула. Чувства захлестнули ее неумолимой волной, и она уже не понимала, правильно ли поступала, так легко пойдя на поводу Олли, но отступать уже было поздно.

И леди припала вспухшими губами к худому животу, параллельно орудуя руками в области пояса легких штанов.

Частью своего не затуманенного еще страстью сознания она думала о многом. О скорой командировке, о четырех месяцах разлуки, о предупреждениях господина Рика и о тэнгуне, томящемся в лазарете. Думала о том, куда пойдет после, что сделает и с кем поговорит. Это так несправедливо, но полностью отдаться своим наложникам леди никогда не могла — именно поэтому она разрабатывает законопроект о правах рабов. Она видела и прекрасно знала, что не все наложники сэйканцев живут в таких же условиях, как ее семья, тот же Нито Каплана известен своими изощренными пытками по отношению к омегам и даже к альфам захваченных планет. Лотта Аркана всем сердцем желала, чтобы больше никто не страдал так же, как ее милый Олли, как сотни несчастных невольников Республики Созвездия Водолея.

Министр жаждала напомнить всему миру о человечности.

Пальцы ее вдруг нащупали почти незаметный побелевший шрам на внутренней стороне бедра, и Лотта болезненно зажмурилась, тихо выдохнув и припав к бледной коже губами под сдавленный стон Олли. О, она бы многое отдала, чтобы найти всех тех, кто причастен к изувечению омежьего тела. Всех, кто поставил многочисленные раны и следы от зубов, кто не оставил на Олли и живого места, усеяв тонкую кожу синяками. Лотта нередко вспоминала о том, каким увидела сахарца в первый раз. Фиолетово-синим от гематом, красным от крови, слабым от болезни и обезвоженным, словно нерадивый пустынный странник. Безрогий. Безглазый. Тощий и жалкий.

А Грэг тогда вновь завел старую песню о том, что, мол, министр Аркана заслуживает всего только самого лучшего!

А она и получила это лучшее.

В приливе нежности, Лотта принялась целовать острые колени, сведенные вместе, а потом взглянула в лицо своему наложнику, замечая его дрожащие в предвкушении губы, его руки, цепляющиеся за траву, его лихорадочно сверкающий взгляд. После семи — семи! — лет он решился доверить всего себя своей альфе без сомнений, без страхов, без промедления. И Аркане бы впору гордиться таким процессом, и она бы гордилась, если бы не знала, сколько времени придется провести вдали от Олли без возможности убедиться, что ее действия не навредили ему никоим образом.

Она колебалась.

— Говори мне обо всем, — строго сказала леди, трепетно расцеловывая нежные коленки. — Если будет больно. Страшно.

— Все в порядке, моя госпожа, — шепотом заверил омега, едва успевая хватать ртом воздух. Лотта удивленно вскинула брови. — Я весь для вас, — сообщил Олли, а после развел ноги в стороны, жарко выдохнув.

Уверенности ему не занимать. Аркана незаметно усмехнулась, припомнив, как утром во время завтрака сахарец пригласил ее к себе. Неужели уже тогда знал, куда все это зайдет, хитрец?

Олли тут же вскинул голову, успей она об этом подумать, и Лотта заулыбалась. Да будет так, коли ему угодно. Аркана здесь, чтобы сделать своих омег счастливыми — а уж им решать каким образом она это совершит.

Министр медленно, смакуя мгновение, нагнулась к давно никем не ласканной плоти, незаметно скривив губы при виде почти незаметных шрамов. Они белыми ниточками паутины опутывали округлые ягодицы, кожу паха, и из-за отсутствия волос старые раны были особенно видны в самом сокровенном месте. Кто же, кто же посмел изуродовать столь прекрасное сознание грязными похотливыми руками? Лотта примкнула губами к поджавшимся яичкам, прошлась по всей длине напряженного члена, опалила жарким дыханием трепещущую головку. Стон пронесся над просторами сада и замер где-то в небесах, пока министр Аркана дарила всю свою нежность распластавшемуся под ней омеге. До такого они тоже доходили. Один или два раза, но леди слышала подобный вскрик наслаждения.

А дальше?

А дальше он начинает лихорадочно дрожать. И Лотта торопливо целует член, предчувствуя скорую разрядку. Снова она даже не коснулась, снова даже не поглядела на то самое сокровенное, что Олли желал отдать ей целиком.

— Госпожа! — застонал и излился, стыдливо закрывая лицо руками, а министр устало вздохнула, слизывая с губ сперму.

— Ничего страшного, — она попыталась улыбнуться, только вот при виде выступивших слез это было сложновато. Снова Олли плачет, ведь считает себя виноватым. — Эй, послушай меня, — серьезно заговорила леди, притянув оголенного и плачущего омегу к себе и усадив на колени. — Когда-нибудь все случится, слышишь? Когда-нибудь, но не сегодня.

— Госпожа…

— И не надо считать, что я тебя не принимаю или сторонюсь, — продолжила Аркана, обратив взор на небо. Оно было чистым и бесконечным, темнеющим над ними и ослепительно-оранжевым — на горизонте. — Просто все случается в свое время, и так будет всегда… Ну что же ты плачешь? — Лотта нахмурилась, сцеловывая слезинки с его щек и попутно натягивая на наложника льняную рубаху, валявшуюся рядом.

— Я люблю вас, госпожа, — прохрипел Олли, тюкнувшись носом ей в плечо.

— Я тоже люблю тебя, милый, — отозвалась леди, ничуточки не слукавив.