Чтение онлайн

Две тысячи? Две тысячи? Что, если она продолжит в том же духе? Она никогда не накопит достаточно печатей, чтобы быть собранной. Более того, каждую секунду, которую эти люди тратят на помощь кому-то, они пренебрегают важным делом — сбором новых печатей для себя.

Тем не менее, я чувствую облегчение. На мгновение я подумал, что это может быть причиной, почему Босс хочет душу Чарли. Да и двух тысяч счастливых людей недостаточно, чтобы нанести серьезный ущерб. Это возвращает меня к первоначальному вопросу: «почему она?».

Чарли берет ведро с желтыми тюльпанами.

— У тебя больше нет вопросов?

— Я рад, что ты сказала мне.

Сжимаю ее руку, затем беру лопату и топаю за ней в сад, который мы создали.

Следующие два часа я не жалуюсь. Не жалуюсь и на бормотание Блу или когда Аннабель рассказывает о старых черно-белых фильмах до тошноты. Все, что делаю — выпалываю сорняки. Они никогда не кончатся, и за это я благодарен. Потому что это отвлекает меня от мыслей о том, как Чарли вытаскивают из горящего дома, в то время как ее родители умирают внутри.

Интересно, плакала ли она, когда это случилось? Интересно, кричала ли она так громко, словно сошла с ума? Хватаюсь за сорняк и вырываю его из земли. Потом делаю это снова. И снова. Это я могу контролировать. Но мысли в голове — не могу.

Потому что мне не все равно.

Глава 8

Что за черт?

Чарли необычно тиха, когда мы едем к ее дому. Впервые с тех пор, как мы познакомились, я ненавижу тишину. Мне нужно, чтобы она говорила, чтобы сказала что-нибудь. Что угодно.

Тогда мне становится интересно, а вдруг ей нужно то же самое от меня.

Смотрю на нее. Девчонка смотрит в пассажирское окно, наблюдая как мимо нас проносятся дома. Небо пасмурное, из-за чего ее отстойные подростковые прыщи менее заметны. Открываю рот, затем закрываю. Потом снова открываю.

— Хочешь послушать музыку?

Чарли смотрит на меня как будто забыла, что я здесь. Включаю стереосистему и пролистываю радиостанции, пока не нахожу песню «Нирваны». Кажется подходит. Мрачная, навязчивая, мучительная… что-то, в чем мы можем потеряться.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, делая громче.

Сначала Чарли кивает. Потом решает быть честной, морщит нос и с улыбкой качает головой. Нахожу песню Бейонсе и делаю паузу.

Еще одно небольшое покачивание головой.

— Какая твоя любимая станция? — спрашиваю я. — Может она сможет поднять нам настроение.

Чарли смеется и откидывает голову назад.

— Ты же отстанешь, да?

— Не-а. Так что тебе придется выбрать платье для вечеринки, — я киваю в сторону радио. — И песню для вечеринки.

Чарли мгновение изучает меня, затем тянется к радио и выключает его.

— Это моя любимое.

— Выключенное радио?

Чарли опускает окно и кладет голову на открытую раму.

— Мне нравятся звуки, которые издает мир.

Пожимаю плечами, опускаю окно и слушаю, когда мы подъезжаем к красному светофору. Слышу пение пересмешника и шуршание листьев. Слышу лай собаки и пролетающий над нами самолет. Вдалеке раздается низкий гул газонокосилки, и я каким-то образом слышу и это. Лично я бы выбрал «Нирвану». Но видя, как Чарли слушает свою любимую станцию, понимаю, что у нее есть то, чего нет у большинства людей — покой.

Я подъезжаю к ее дому, и Чарли открывает дверь машины. Хватаю ее за руку прежде, чем она успевает выйти.

— Забрать тебя в девять?

Девушка кладет руку на голову, как будто думает. Потом говорит:

— Бабушка будет ждать меня до полуночи.

«Выиграл!»

— Классно. Увидимся вечером.

— Не могу дождаться.

Чарли закатывает глаза, хватает свой рюкзак и направляется к входной двери.

Я должен сделать так, чтобы эта девчонка больше радовалась сегодняшнему вечеру. Она должна быть в хорошем настроении, чтобы сделать то, чего раньше никогда не делала. Барабаню пальцами по рулю и смотрю, как Чарли заходит в дом.

А потом до меня доходит.

Еду в сторону отеля и по пути останавливаюсь возле Питчвилльского торгового центра, где одно сексуальное красное платье ждет мою кредитную карту.

***

«Джеймс Дин» встречает меня у входа в «Неймен Маркус». Он уже собирается поприветствовать меня, когда понимает, что это я. Парень притворяется, как будто нашей конфронтации никогда не было и меня это устраивает.

Хватаю красное платье размера «анорексия» и подхожу к кассе. Кассир спрашивает, помогал ли мне кто-нибудь с выбором. Бросаю взгляд на «Джеймса Дина», который усердно избегает моего взгляда, и отвечаю:

— Не-а.

Девушка кивает, называет сумму, и я протягиваю ей мою безлимитную «Amex Black». Кассирша поднимает бровь и берет карту, как будто она сделана из взрывчатки. Она поворачивает ее в руках, и у меня возникает желание вскинуть руки и закричать, «пуф!». Некоторые люди говорят, что карты «Amex Black» — это миф. Этих людей также называют бедными. Даже мысль об этом слове вызывает у меня зуд.

Кассирша кладет платье в пакет и передает его с чеком.

— Мне не нужен чек, — говорю я.

Мне нравится смотреть на лица людей, когда я говорю это. Смесь зависти и ненависти заставляет меня чувствовать себя гангстером, как Бигги Смоллс.

Направляюсь к двери, когда меня останавливает любопытство. Оборачиваюсь, щелкаю пальцами и смотрю на свет души «Джеймса Дина». Хочу посмотреть, не пора ли забрать его.

«Постойте-ка».

Осматриваю свет его души внимательнее… и вижу блестящие розовые печати поверх других.

«Что за черт?»

Никто, и я имею в виду действительно никто не отмечает души блестящими розовыми печатями.

Делаю шаг ближе, но, конечно же, печати все еще там. Более того, я вижу, как свет души проникает сквозь розовые печати. Как будто эти новые печати разрушают старые.

Смотрю на свои ноги, как будто они помогут мне найти ответ. Не могу придумать ничего, что могло бы разрушить наши печати. У коллекторов точно нет возможности сделать это. Тогда откуда это взялось? Что изменилось?

Джеймс Дин нервно ерзает. Кажется, я заставляю его нервничать. Бросаю последний взгляд на розовые печати и покидаю магазин. Нахожу скамейку, на которой сидел вчера с Чарли.