Чтение онлайн

Она положила трубку и, впервые за этот долгий, бесконечный день, позволила себе слабую, усталую улыбку. План был безумен. Но он был. И в этом уже была победа. Теперь нужно было найти Артёма и объяснить ему, что вместо одного чёткого сигнала им придётся работать с целым хором, которого ещё нужно собрать по всему городу.

1.

Следующие восемнадцать часов в ИИЖ напоминали не подготовку к операции, а попытку пересобрать самолёт в полёте, когда пилоты уже видят в иллюминаторе гору.

Отдел контроля материализации превратился в командный центр. Стелс-проект «Благодарение», он же «Протокол В», не существовал в регламентах. Его пришлось выдумывать на ходу, скрепляя скотчем, проводами и отчаянной надеждой. В воздухе висела густая смесь запахов: перегретого процессора, свежей распечатки, холодной пиццы и человеческого пота.

Артём Каменев, «проводник», стоял в эпицентре этого хаоса, но его личный хаос был строго структурирован. Перед ним на трёх огромных мониторах цвели как инопланетные сады схемы: архитектура ядра системы Колодца, карты энергопотоков Хотейска, интерфейсы, которые программист Лёша и его команда пытались на лету переписать.

— Не пойму, как подключиться к «сущности», если мы даже не знаем, какой у неё API! — кричал Лёша, срывая наушники. Его лицо было сальным, глаза красными. — Мы можем получить доступ к логирующему слою, к буферам, к перенаправлению потоков... но всё это — железо и софт! А вы говорите про «предложение идеи»! Это как пытаться объяснить теорию относительности микроволновке, посылая ей Морзе!

— Микроволновка выполняет функцию разогрева, — не отрываясь от экрана, ответил Артём. Его пальцы летали по клавиатуре, внося правки в код модуля-переводчика. — Она не понимает теорию, но она реагирует на команды. Ядро Колодца выполняет функцию моста. Оно обрабатывает паттерны желаний. Мы не можем объяснить ему философию. Мы можем подать ему новый паттерн. Сильный, чистый, структурированный. И надеяться, что он распознает его как более... релевантный, чем вирус Левина.

— Паттерн из чего? — в сердцах спросил Лёша. — У нас есть горы данных, но они все — одиночные желания! «Хочу машину», «хочу любви», «хочу, чтобы теща сдохла»! Где вы найдёте паттерн «по-нашему» в этой каше?

— Не в данных, — раздался голос с порога. — В людях.

Вера Полякова, «резонатор», стояла в дверях, опираясь о косяк. Она выглядела так, будто прошла через бетономешалку: волосы были собраны в безумный пучок, под глазами — фиолетовые тени, но в самих глазах горел холодный, сфокусированный огонь. Рядом с ней, как тень, держалась Любовь Петровна с толстой папкой под мышкой. Морфий, сидевший на плече Веры, сегодня имел странный вид: его обычная аморфность казалась чуть более плотной, а в глубине тёмной массы иногда проблескивало что-то тускло-медное, как отблеск старой монеты.

— Люди — источник, — повторила Вера, входя в комнату. — Данные — это трупы. Нам нужен не архив. Нам нужен... прямой эфир. Пульс. То, что они чувствуют прямо сейчас, в канун Нового года. Страх, надежду, усталость, злость, любовь к этому дому. Смесь всего. Из этого и надо ткать наш паттерн.

Артём оторвался от монитора, смотря на неё.

— Вы нашли способ?

— Не я. Морфий. И Любовь Петровна. — Вера кивнула на старушку. — Мы провели утро в архиве. Смотрели не на исполненные желания, а на... отказы. На те запросы, которые система отклонила как «нереализуемые», «противоречивые» или «избыточно эмоциональные».

Любовь Петровна осторожно положила папку на свободный угол стола, заваленного проводами.

— Это особая категория, — сказала она своим тихим, ровным голосом. — Их не стирают. Их помечают грифом «ЭФ» — «Эмоциональный Феномен». Считается, что они несут в себе слишком сильный, неоформленный заряд, который может нарушить баланс. Чаще всего это желания детей, стариков, людей в состоянии крайнего отчаяния или... чистой, неиспорченной радости. То, что нельзя втиснуть в рамки «умеренного улучшения жизненных условий».

— И что в них общего? — спросил Артём, подходя к столу.

— Не «что», а «как», — поправила его Вера. Она открыла папку, вытащила несколько листов. — Послушай. «Хочу, чтобы мама перестала плакать по ночам». Девочка, восемь лет. Отказ: «Недостаточная детализация объекта „мама", субъективный критерий „перестала плакать" не поддается объективации». — Она взяла другой лист. — «Хочу, чтобы пахло хлебом, как у бабушки в деревне». Мужчина, сорок пять лет. Отказ: «Невозможно воссоздать ольфакторный комплекс без точного химического состава и привязки к локации». — Третий лист. — «Хочу, чтобы Димка из 5«Б» перестал меня дразнить, но не чтобы ему было плохо, просто чтобы понял». Мальчик, десять лет. Отказ: «Внутреннее противоречие в формулировке, требует сложной психологической коррекции объекта, нецелесообразно».

Она опустила листы.

— Видишь? Это не «хочу машину». Это желания-чувства. Желания о других. Желания о покое, о памяти, о справедливости без мести. Они сырые, неудобные, их нельзя аккуратно исполнить, выдав маме курс антидепрессантов, заказав ароматизатор «Деревенская печь» или переведя Димку в другую школу. Но в них... в них есть та самая «суть», о которой говорит Договор. И они повторяются. Из года в год. Тысячами.

— Это и есть «шёпот», — сказала Любовь Петровна. — Тихое, упрямое, массовое «хочу не для себя». Вернее, для себя, но через других. Через связь. Колодец когда-то, возможно, умел это слышать. Мы разучились.

Артём молча перебирал листы. Его инженерный ум лихорадочно работал, пытаясь превратить эту поэзию в алгоритм.

— Хорошо. Допустим, это сырьё. Источник паттерна. Но как его уловить сейчас? В реальном времени? Архив — это прошлое.

— Через меня, — тихо сказала Вера. Все взгляды устремились на неё. — Вернее, через нас. Морфий — антенна. Он настроен на эмоциональный шум, на фальшь, на боль. Но что, если... перенастроить его? Не на поиск лжи, а на поиск... этой самой тихой правды? Он подключён ко мне. Я — усилитель. Если я смогу... открыться. Не сопротивляться, а пропустить через себя этот шёпот. Услышать его не как журналист, ищущий сенсацию, а как... часть этого города.

Она говорила неуверенно, с трудом подбирая слова, и это было не похоже на привычную, едкую Веру.

— Это очень опасно, — сразу сказал Артём. — Ты говоришь о прямом контакте с нефильтрованным Эфиром. Эмоциональный перегруз, обратная связь... Это может сжечь тебе психику. Или привлечь внимание Левина. Его установка тоже сканирует Эфир.

— Знаю, — кивнула Вера. — Но выбора нет. Мне нужен... якорь. Что-то, что будет держать меня в реальности, пока я буду слушать этот шум. И способ передать услышанное тебе, в понятной для твоего ядра форме.

Тут в разговор впервые за всё утро вмешался Стас Воробьёв, появившийся в дверях с двумя кружками чёрного кофе. Он выглядел ещё более измотанным, чем все остальные.

— Есть процедура, — хрипло сказал он, ставя кружки перед Артёмом и Верой. — Экспериментальная. Разрабатывалась лет двадцать назад для операторов дальнего сканирования Эфира. Называлась «синхронизация сознаний». Принцип — создать временный нейронный мост между двумя операторами, чтобы один стабилизировал другого в зоне высокого психоэнергетического напряжения. Испытали на собаках-псиониках. Результаты... неоднозначные. Собаки потом либо сливались в неразделимый тандем, либо начинали ненавидеть друг друга до конца дней. На людях не испытывали. Слишком рискованно. Этика, все дела.