Чтение онлайн

— Может, он просто захотел, — перебила его Вера тихо. Она смотрела на башню, и на её лице играла лёгкая, задумчивая улыбка. — Просто... решил напомнить о себе. Раз в столько лет.

Артём замолчал, тоже глядя на часы, потом на башню. Потом кивнул. — Возможно. Или это остаточная вибрация от нашего вмешательства. Или естественный износ материалов. Или...

— Артём, — сказала Вера мягко, беря его под руку. — Давай просто примем это как факт. Без отчёта. Без анализа. Просто как... подарок. От города.

Он посмотрел на неё, потом снова на куранты. И наконец расслабился, позволив улыбке тронуть свои губы. — Хорошо. Как подарок.

— Идём, — потянула она его за рукав. — Тот самый запах. Покажи.

Они пошли обратно к зданию ИИЖ, но не через главный вход, а через небольшой чёрный ход, ведущий прямо в подвал-архив. Морфий, дремавший у Веры в капюшоне, вылез, упал в снег и, фыркая и пыхтя, поплёлся за ними, оставляя за собой цепочку маленьких, смешных следов, похожих на следы барсучка, который забыл, как ходить по снегу.

В подвале пахло именно так, как говорила Вера — старой магией и пылью. Но ещё пахло сырым камнем, плесенью, чернилами и временем. Любовь Петровна уже ушла, оставив на столе зажжённую настольную лампу с зелёным абажуром. Стеллажи уходили в темноту, теряясь в ней, как леса в тумане.

— Ну? — сказала Вера, вдыхая этот сложный, густой запах. — Откуда он? От древних свитков? От артефактов? От самой памяти стен?

Артём прошёл к одному из стеллажей, ткнул пальцем в небольшую, неприметную трещину в камне у самого пола. — Отсюда.

Вера наклонилась. Из трещины действительно исходил тот самый запах — концентрированный, почти осязаемый.

— Это... что? Конденсат эфирных полей? Выделения магических сущностей?

— Грибок, — сказал Артём совершенно серьёзно. — По документам 1978 года, здесь проводился неудачный эксперимент по синтезу органических стабилизаторов Эфира. В результате в пористую структуру камня проник штамм микромицета Aspergillus umbratus, который в симбиозе с остаточными магическими частицами производит летучие соединения с характерным ароматом. Любовь Петровна считает, что он ещё и поглощает излишнюю пси-активность, выполняя роль естественного фильтра.

Вера несколько секунд смотрела на него, потом расхохоталась. Тихим, счастливым смехом, который эхом разнёсся по тёмным коридорам архива.

— Грибок! — выдохнула она, вытирая слезу. — Конечно! И никакой романтики! Никакой тайны! Просто грибок по документам 1978 года!

— Я же предупреждал, что разочаруешься, — сказал Артём, но в его глазах светилась та же самая, тихая, тёплая усмешка.

— Да нет же, — Вера выпрямилась, всё ещё улыбаясь. — Это даже лучше. Потому что это... настоящее. Не выдумка, не сказка. Просто жизнь. Со своими грибками, котами, бюрократией и... — она посмотрела на него, — и нами.

Они стояли в круге света от лампы, в облаке запаха старой магии, пыли и плесени, а за ними в снегу копошился Морфий, пытаясь поймать собственную тень. И где-то наверху, в недрах Института, «МЕЧТАтель», чихнув искрами и клубком дыма от перегретых процессоров, впервые за долгое, долгое время выдал сводный отчёт об эфирном фоне города без единой ошибки, предупреждения или аномалии. Просто чистые, ровные строки данных. Потому что город спал. Или не спал — просто жил. Тихо, неидеально, по-своему. Но жил. И это было главное.

А они стояли в подвале, пахнущем грибком, и смеялись над абсурдом мира, который им выпало беречь. И это был, пожалуй, самый правильный конец для этой истории. И самое правильное начало для всех остальных.