Чтение онлайн

— Понятно. А скажите, разве нет другого выхода, как очесывать эти самые головки? — спросил корреспондент Сергея, видимо, желая сопоставить его ответ с председательским.

— Семена все равно негодные, видите, совсем белые. Главное заключается в том, чтобы вовремя поднять тресту: не вылежится — волокно не отделяется, перележит — начнет преть. Нет никаких машин для подъема льна, все вручную. Вот Степан Данилович и упрашивает каждую осень старух: выручайте, не дайте пропасть льну, потому что наш брат механизатор в этом деле ничем не поможет. Вы об этом обязательно запишите. — Сергей заглянул в блокнот корреспондента, но ничего не разобрал в его каракулях. Когда уже сел на трактор, Ерофеев подошел и предупредил:

— За то, что Генку приучаешь к технике, спасибо, но будь повнимательней, не отпугни его, раз с таким желанием парень идет.

— Что вы, Степан Данилович! У нас с ним полный контакт, он сам ко мне попросился…

На обратном пути Ерофеев заметил остановившиеся возле шумилинской Заполицы самоходные комбайны, повернул к ним. Комбайнеры курили, сидя на ворохе ржи.

— Почему встали?

— Не успевают отвозить, у нас полные бункера. Федя Чуркин опрокинул тележку с хлебом, там, в Чижовском овраге.

— Эх, черт! — вырвалось у Ерофеева.

— А разве нельзя сюда высыпать? — поинтересовался корреспондент.

— Это со вчерашнего дня лежит, может сгореть. Что толку курган метать, а потом перетаривать?

Ерофеев сунул руку в ворох — зерно было горячим. Корреспондент то же самое проделал, покачал своей дятловой головой в светло-коричневом берете.

— Изрядно нагрелось.

— Пока Сергей Карпухин отвозил зерно, был порядок, — сказал меднолицый грудастый Сашка Кудрявцев, вспыльчивый по характеру. — Я, между прочим, не загорать в поле выехал, мне без интересу, чтобы мое имя в последних строчках сводки болталось. Сегодня могли бы закончить с рожью.

— Ссыпайте зерно, чего терять время, — распорядился Ерофеев. — Сейчас пришлю из Шумилина людей, будем затаривать рожь в мешки, чтобы сегодня же увезти.

— Вон Федя едет! Как-то сумел поставить прицеп.

Чуркин выпрыгнул из кабины всклокоченный, потный, виновато и как-то глупо улыбался, разводя руками.

— Как тебя угораздило перевернуть тележку? — подступил к нему Ерофеев. — Ведь не дрова везешь — хлеб!

— А шут его знает! Стал переезжать на ту сторону шоссейки, бровка крутая, ну и мотонуло.

— Где зерно?

— Там, в кювете. Если лопатой или ведром его черпать, весь день проваландаешься.

— Видали, какой размашистый. Чем хочешь, хоть собственной кепкой, а все зерно подбери — проверю. И комбайны чтобы не простаивали. Понятно? — Ерофеев потряс пальцем перед Фединым носом.

— Да уж чего не понять! — Чуркин поскреб пятерней в затылке.

— Становись под погрузку, чесаться после будешь, — трунили комбайнеры.

— По-моему, он успел лизнуть с утра пораньше, — шепнул на ухо Ерофееву корреспондент.

Тот ничего не ответил, направился скорым шагом к деревне. Корреспондент, задетый невниманием со стороны председателя, окликнул его:

— Степан Данилович, разве вы не поедете в село?

— Извините, некогда. Если что еще потребуется, там, в конторе, скажут.

Больше они не увиделись, и Ерофеев почувствовал облегчение без постороннего догляда, но корреспондент и без него успел побывать и на приостановленном строительстве телятника-откормочника, и на злополучном кукурузном поле. В конце концов, пусть смотрит, пусть пишет — это его право.

В дневной сутолоке Ерофеев не придал значения своей встрече с корреспондентом, а ночью, предчувствуя какие-то неприятности, сказал жене:

— Корреспондент сегодня был из областной газеты, такой въедливый, все вроде бы уличить в чем-то норовит.

— У него должность такая. А может быть, тебе показалось?

— Может быть, — несколько успокоился Ерофеев.

Он долго лежал с открытыми глазами, припоминая прожитый день, вдруг добавил совсем уже весело:

— Ты права, я действительно отсталый человек.

— Что же?

— Генка Носков остается в колхозе, на курсы механизаторов будем направлять.

— Да ну! — изумилась жена. — Ведь и учился неплохо.

— Он меня так обрадовал, что я готов был обнять его. Первая ласточка есть. Очень хочется поддержать парня в своем выборе.

И виделось Ерофееву добродушное, улыбающееся лицо Генки, думалось о том желанном времени, когда и другие ребята не захотят покинуть отчую землю, будут оставаться на ней хозяевами по праву наследства.

Вскоре в областной газете появилась статья о положении дел в двух соседних колхозах «Ударник» и «Рассвет». Параллели оказались не в пользу «Ударника». Факты, приведенные в статье, имели место, но истолкованы они были явно предвзято: на одну чашу весов было собрано все хорошее, на другую — все плохое, дескать, посмотрите, какая разница в результатах на одинаковых угодьях. Упомянул и о прицепе с зерном, опрокинутом в овраге, и о потравленной кукурузе, и об очесе льна, и о том, что «на строительстве телятника не услышишь стука топора». Как всякий много и увлеченно поработавший человек, Ерофеев вправе был рассчитывать на какое-то поощрение своих усилий, а вместо этого попал под критическое перо. Еще через несколько дней его вызвали на бюро райкома.

В райком он явился раньше намеченного часа, посидел, потомился в приемной да вышел в коридор и тут встретился с Мироновым, председателем «Рассвета». Тот с хозяйской уверенностью громыхал по коридору яловыми сапожищами, шуршал покоробившимся серым плащом. Крупный, глыбистый, громогласный, он и сейчас гаркнул будто в поле:

— Привет, именинник!

— Здравствуй, Кузьма Петрович! Тоже на бюро?

— А как же! В одной статье упомянуты.

— В одной, да по-разному.

— Три к носу — все пройдет. Обо мне, бывало, всяко писали. — Миронов раскурил папиросу, гоняя воздух, как кузнечными мехами. — Такое уж наше положение. Главное, чтоб колхозники тебе доверяли. Картошку не начинал копать?

— Со льном все баталились.

— Смотри, дожди обещают по сводке.

— У нас картофельник на песках, у реки…

Члены бюро вышли на перерыв. Здоровались, пошучивали, как будто пригласили для приятной беседы, но стоило сесть всем за длинный служебный стол, как тотчас установилась строгость официальных взаимоотношений.

Долгое время в этом кабинете вершил районные дела Коротков, теперь его место занял Тихонов Аркадий Павлович, приехавший из другого района. Моложавый, подтянутый, всегда в хорошо отглаженном костюме и при галстуке, он выглядел безупречным интеллигентом среди простоватого абросимовского люда. Этот никогда не вспылит, не грохнет кулаком по столу, как Коротков; умеет говорить, не повышая голоса, умеет и выслушать собеседника. Коротков как человек действия всюду старался поспеть сам, его можно было увидеть и на колхозном сенокосе, и на молотьбе, и в кабине трактора рядом с трактористом. Он любил быть на людях. Тихонов же не стремился подчеркивать свою общительность, напротив, поддерживал определенную дистанцию по отношению к подчиненным, без грубого нажима, но настойчиво требовал от них исполнительности, и, надо сказать, это удавалось ему лучше, чем его беспокойному предшественнику.