Чтение онлайн

Сбитый с толку неожиданным вопросом, Сергей смутился. Ему подсказывали ошибочную цифру: не помогли даже институтские знания Саши Лазарева. Белобоков, довольный тем, что поставил в тупик не только Сергея, а все собрание, невозмутимо протирал платком очки, время от времени осматривая на свет стекла.

— Не сорок восемь и не сорок девять, а теперь уж все пятьдесят, — наконец изрек он. — Та-ак… Скажи-ка, кто президент в Индонезии?

— Да какое это имеет значение? — не выдержал Сергей.

— Имеет. Если вступаешь в партию, должен интересоваться международным вопросом. Газеты выписываешь?

— Районку, «Сельскую жизнь», еще «Крестьянку».

— Вот видишь, газеты получаешь, а не читаешь, — наставлял Белобоков.

— Некогда читать-то.

«Демагог доморощенный! Устроил политэкзамен парню», — подумал Ерофеев и, чтобы выручить Сергея, сказал:

— Есть предложение перейти к голосованию.

Голосование оказалось единогласным. Никто всерьез вопросы Белобокова не принимал, они только позабавили собрание, и все-таки самолюбие Сергея было затронуто: подрезал, старый краснобай, не зря его называют в селе ходячей газетой. Придется и ему, Сергею, заглядывать в них почаще, чтобы знать, что происходит за деревенской околицей.

С чувством душевного облегчения возвращался он в Шумилине. Очень хотелось ему в этот момент снова повстречать Евсеночкина, а еще лучше, послушал бы тот, что говорилось на собрании.

Большак уже начал просыхать, поля освободились от снега, он хоронился кое-где по оврагам да в лесах. В бороздах за щетиной стерни поблескивали лужи, земля отогревалась, млела под вешним солнцем; воздух был острый, бередливый, как прохладный морс.

Домой Сергей сразу не пошел, направился за гумна к реке, чтобы побыть одному, успокоить мысли, глядя на полноводную Песому, на подсиненный марью бор. Река вобралась в берега, гнали сплав, и сплавщики как раз появились веселой ватагой на том берегу, ожидая обычный в этом месте затор: подивились и обрадовались тому, что река пробила себе прямой ход, освободив их от большого аврала. Крикнули, словно бы забавляясь:

— Какая деревня?

— Шумилино.

— А че тихо, шуму не слыхать?

— Вас не хватает.

— Мы хоть счас переплывем. Магазин есть? Нет. Тогда не имеет смысла.

Позубоскалили, вскинули на плечи багры и, оставив после себя дымное облако от курева, тронулись дальше вниз по берегу. И Сергею захотелось так же беззаботно пойти с ними, в который уж раз побеспокоила мысль о том, что один он остался среди стариков в деревне, с непонятным упорством держит оборону на этом шумилинском угоре. Вряд ли удержать, потому что на глазах убывает деревня. А Ильинское строится, там заманчиво белеют новые сосновые срубы и шиферные крыши: не только река, но и жизнь пошла по иному руслу. Глядя на оставшуюся в стороне излуку, он представлял, как совсем остановится в ней вода и покроется круглыми листьями кувшинок, как заведутся в ней медлительные караси — старица. И, еще раз осмысливая нынешний день, он с благодарностью думал о людях, сказавших на собрании добрые слова о нем, и надеялся оправдать их доверие.

Тихие заводи для таких, как Евсеночкин, а ему пристало держаться стрежневого течения.

Еще холодил воздух запах талого снега, доносимый из бора, еще голы были занесенные илом береговые ивняки и ольховники, но на припеке по угору кой-где начала проклевываться нетерпеливая травка, за дорогой, прямо к насыпи приплескивала робкая зелень озими.

Сергей смотрел на нее с чувством душевного очищения, со стартовым желанием работы, которое приходит к земледельцу каждой весной. Скоро выезжать в поле.

Давно мечталось Сергею купить мотоцикл, и вот сельпо выполнило заявку: новенький голубой Иж, освободившись от деревянных реек упаковки, стоит на площади возле магазина, привлекая внимание мужиков и парней. Из рук в руки передают книжечку с инструкцией и техпаспортом, щупают сиденье, трогают ручки, иные норовят помочь накачивать шины, нашлись даже охотники сбегать в мастерские за бензином. К общему восхищению, мотоцикл завелся с первого качка. Филимон Шишкин, толкавшийся тут же, высказал свою похвалу вслух:

— Видали, что значит с легкой руки куплено! У Сереги любая техника поет! Своим ходом, что ли, поедешь домой?

— Конечно! Или толкать четыре километра?! Садись, дед, прокачу.

— Эта лошадка не по мне — шибко резвая. — Филя с присвистом хохотнул, поковырял пальцем в волосатом ухе и похвастался: — Молодой-то был, лисапед перегонял. На охоту пойдешь — верст двадцать другой раз отмахаешь.

— Насчет лисапёда загнул, — усомнились мужики.

— С места бы не сойти! — Для убедительности хлопнул оземь шапкой, так что пыль взвилась. — У Ракитиных лисапед-то был, батька их баловал. Который ни возьмется со мной вперегонки — не могли обогнать.

— Вот где рекорды пропадали! — посмеялся кто-то из парней. — Другой Владимир Куц.

— Я те пообзываюсь, муха зеленая! — пригрозил Филя и даже потрусил за парнем, развеселив публику.

Сергей для пробы прокатился туда-сюда по селу, подогнал мотоцикл к почте, чтобы заодно отвезти домой жену. Татьяна ни разу не ездила на мотоцикле, крепко охватив Сергея руками, все просила ехать потише, а самой нравилась быстрая езда, от которой захватывало дыхание и замирало сердце. В Заподице Сергей приостановил мотоцикл, спросил:

— Хорошо?

— Очень! Только чуть страшновато.

— Буду каждый день тебя на работу и с работы возить.

Она любовно поправила его волосы, выбившиеся из-под кепки, и от этого прикосновения словно бережливым теплом омыло сердце: давно они не испытывали такой нежности друг к другу, как бы забыли, что молоды.

Снова зарокотал, тревожа весенний лес, мотоцикл, снова ударил в лицо спрессованный скоростью воздух. Как только выехали на поле, Сергей заметил Павлика, бежавшего навстречу, и прибавил газу. Посадил сынишку впереди себя на бак, втроем и подъехали к дому, где их поджидали у крыльца мать и теща с годовалым Ванюшкой — у всей семьи праздник.

И на работу впервые Сергей отправился не пешком. Пахали в Ефремове. Сменщик Генка Носков, молодой механизатор, всего год назад окончивший десятилетку, ждал его, как бога: рассыпалась гусеница, и никак не мог он ее соединить, вогнать на место выпавший палец. Завидев Сергея на мотоцикле, забыл о своем огорчении, подбежал к нему.

— Купил?

— А то как же!

— Здорово! Дай прокатиться.

Сгонял до лесу и обратно, одобрил:

— Силен «ижок»!

— Это он еще с ограничителем.

— Тоже буду копить деньги: куплю хоть какую-нибудь таратайку.

— Чего у тебя с трактором-то замудрило? — спросил Сергей.

— Гусеница распалась, часа два бьюсь. — Генка виновато шмыгнул носом. — Натяжку ослабил до конца — все равно не выходит.

— Надо было — пустить двигатель, чуть-чуть дать ход звездочке. Сейчас наладим.

Оставили мотоцикл у придорожных берез, пошли по свежей пахоте, еще хранящей исподнюю земляную прохладу. Подражая Сергею, низкорослый, коротконогий Генка старался шагать реже, немного вразвалку. Толковый парень, старается во все вникать, книжки по технике читает. Другие после десятилетки-то высоко замахиваются, а он дальше соседней Линовки не поехал: окончил там шестимесячную школу механизации. Что же его заставило остаться в селе? Во всяком случае, не большой заработок, не легкая работа. Скорее всего любовь к земле, на которой вырос, желание продолжить семейную традицию: отец его был одним из первых трактористов в Ильинской МТС. Про Генку писали в районке, ставили его в пример другим выпускникам.