Чтение онлайн

Ленька с Веркой принялись проворно, будто наперегонки, подбирать в ведро картошку. Варвара только успевала взворачивать картофельные гнезда вилами. Словно ободряя ее, проглянуло в просвет между тучами солнышко. Она и в самом деле готова была претерпеть любую нужду, лишь бы поскорей кончалась война и возвращался Андрей.

Как пришли домой, Варвара достала из сундука мужнин костюм, велела Сереге примерить его. По длине он оказался в самую стать, только широковат был в плечах. Серега чувствовал себя в нем непривычно. Все восхищенно смотрели на него. Бабка Аграфена поперебирала скрюченными пальцами темно-синее сукно, одобрительно причмокнула:

— Хорош матерьял — сносу не будет. В этаком костюме хоть свататься поезжай.

Варвара писала письмо, и было ей любо видеть возмужавшего, нарядного сына, даже сама изба казалась праздничной. Она рассказывала мужу о деревенских новостях, о своем житье, но никогда не жаловалась ему. Долго будет идти это письмо, может быть, уже в Германии дойдет оно до Андрея и согреет его теплом родных сердец.

Серега написал отцу на отдельном листке. И Ленька вдруг захотел добавить несколько слов. Попыхтел, мучительно ероша светло-русые волосы, вывел в конце страницы: «Папа, привези мне наган». Листок тотчас свернул вчетверо, чтобы просьба осталась тайной.

Уборочную еще не закончили, картошку копали, и овес стоял нескошенный. Макаров жил у Голубихи. Наскучили ему длинные осенние вечера в безмолвном бабкином доме.

Сегодня, когда он, обойдя все три бригады, сидел в правлении, позвонил Коротков, первый секретарь райкома:

— Алло! Что за безобразие? Алло! Макаров! Приветствую! Лопатина нет? Как с вывозкой зерна? — густо хрипело в трубке. — Передай Лопатину, чтобы пошевеливался. Понятно? Видел я тут ваши три подводы — ведь курам на смех! Надо организовать подвод шесть как минимум. Красным обозом, с лозунгами, с настроением! Вот так! А сам выезжай сюда, дело есть. В «Красный восход» пошлем другого.

— Какое дело, Алексей Кузьмич? — поинтересовался Макаров.

— Это не телефонный разговор, приедешь — узнаешь. Жму руку. Постой! Сводку не забудь захватить, опять Лопатин дольше всех мудрит.

Коротков представлялся Макарову комдивом, находящимся на крмандном пункте. Его редко видят солдаты, но команды постоянно доходят до них. Манера разговора была у него грубая, со всеми на «ты», любил сыпать вопросами, не дожидаясь на них разъяснений, потому что считаться с мнением других не привык. Откуда в нем бралась такая твердая уверенность в правоте своих решений? Но, диктуя их, он принимал на себя и ответственность.

Возвращаясь из Савина, где находилось правление, в Шумилино, Макаров строил разные предположения насчет вызова в район. Беспокойства он не испытывал, но все-таки разговор с Коротковым получился неожиданный, а ему не хотелось уезжать, не повидавшись с Катериной. Встречались почти каждый день, только все на людях, во время работы.

Он еще не отвык от фронтовой бессонницы, часто просыпался и, привалившись к окну, смолил самокрутку. Темень непроницаемая застилала улицу. Макарову казалось, что Катерина тоже томится в своей пустынной избе, его искушало желание пойти к ней, но удерживал стыд перед деревней. Ведь узнают и осудят, посмеются: прислали уполномоченного! Сейчас, накануне отъезда, он отбросил всякие сомнения и решил зайти к Катерине попрощаться, и сама мысль об этом была вполне естественной и уместной.

Он шел берегом Несомы. Чисто прибранные луга зеленели отавой, белыми половиками лежал на стлище лен. Пахло дымом, костры жгли всюду: в огородах, в поле, на рыбалке, в лесу. Весь бор затянуло мглистым куревом, густым до синевы у горизонта. А вблизи воздух был прозрачен, как вода в Песоме. Озаренные закатным солнцем березы еще совсем по-летнему кипели на легком ветру.

Против кузницы Макаров вымыл у запеска сапоги и, поднявшись в деревню, направился к Катерининому дому. У крыльца пошаркал подошвами о веник-голик, решительно крутнул кованое кольцо щеколды. Катерина сидела на верхней ступеньке лестницы. Его появление смутило ее, она быстро повязала белый платок, лежавший на плечах.

— Здравствуй, Катя! — просто сказал Макаров, как будто бывал в этом доме не раз.

— Здравствуйте, Василий Петрович! Что же вы встали в дверях? Проходите в избу, — приветливо пригласила она. — А я только помыла пол, точно знала, что гости будут.

В избе прохладно пахло дресвой и холстиной, шероховатые, матово-белые половицы еще не просохли.

— Пожалуй, сниму сапоги, — сказал Макаров.

— Что вы? Проходите, проходите! — Катерина хлопотливо заглянула ему в глаза и рукой коснулась плеча, как бы удерживая от чего-то опасного. Ему казалось, что и руки и волосы ее тоже пахнут этим свежим речным запахом, наполнявшим избу.

— Я попрощаться зашел.

— Командировка кончилась?

— Да. В район вызывают, Коротков сейчас звонил.

— И куда теперь?

— К себе в Павлово, думаю. Это километров пятнадцать вниз по Песоме, мать у меня там.

— Оказывается, вы здешний, а я думала, приезжий, — обрадовалась Катерина.

— Можно закурить?

— Конечно. Я люблю, когда в избе табаком пахнет.

Ей и в самом деле нравилось смотреть, как он с деловитой обстоятельностью достает из кисета крупнорубленый самосад, как держит табак в тяжелой ладони, набивая цигарку. И курил он с какой-то особенной неспешностью, с тем наслаждением, с каким затягиваются махоркой, быть может, только фронтовики.

— Давно собирался зайти, — признался Макаров, окидывая взглядом избу, — да все стеснялся: суды-пересуды начнутся.

Щеки Катерины вспыхнули от неожиданности такого признания.

— Не думала, что вы из робких, Василий Петрович.

— Я никогда не умел ухаживать, да и времени не было научиться этому: служил на Севере, работал там, потом воевал.

— Что же я сижу? — спохватилась Катерина. — Обождите минуточку.

Пока она что-то делала за стенкой, Макаров перебирал пластинки, лежавшие в углу на лавке. Его удивило, как быстро Катерина успела переодеться и выйти уже в праздничной блузке. Не приходилось ему встречать такой приветливой, ясной улыбки. В каждом ее движении появилось проворство, все получалось у нее просто и естественно, с той непринужденностью, которая не допускает натянутости отношений. Поставила на стол четвертинку и тарелку рыжиков, налила водку в стакан.

— Выпейте, Василий Петрович!

— Только вместе.

Достала из шкафа стопку. Выпила с каким-то упрямством до конца и зажмурилась.

Они сидели совсем рядом, их разделял угол стола. Макаров курил вторую папиросу. Катерине казалось, что его лицо то приближается, то отдаляется, плавая в дыму. Она чувствовала, как приятно слабнут плечи и кружится голова.

— Может быть, снова приедете когда-нибудь к нам? — с надеждой спросила она.

— Вряд ли. Это ведь как получилось: вернулся я с фронта, отдохнул дома и пошел в райком на учет вставать. Тут и направил меня Коротков в ваш колхоз, пока постоянной работы не нашлось.

Катерина слушала, не сводя с него затуманенного взгляда. Она вдруг почувствовала себя маленькой рядом с этим сильным и уверенным человеком в военной гимнастерке. Осторожно трогала рукой черные волосы, закрученные на затылке в тяжелый клубок, как будто боялась, что он упадет.

— Сейчас припоминаю, бывала я в вашем Павлове. Большая деревня, на два порядка вдоль реки. Мы еще ночевали в ней, когда вещи менять ходили. Что привезла из города, все променяла, патефон вот остался.

Жестяной стук ходиков громко отдавался в полупустой избе. Было семь часов, за окном догорал короткий осенний день. «Сказать или нет? — думал Макаров. — Больше не будет такого случая. Скажу».