Чтение онлайн

«Русский летун Н. Е. Попов, – писала 1 мая «Петербургская газета», – быстро сделался общим любимцем.

Попов выделяется своей неустрашимостью. Риск третьего дня, к счастью, обошелся для него только поломкой аэроплана.

Вчера по местам, а затем и по кругу ходил лист сбора на приобретение русскому летуну нового аэроплана.

За один день цифра сбора приблизилась к двум тысячам рублей. Это уже одно говорит, какое уважение питают петербуржцы к русскому летателю – победителю воздуха».

Драма и комедия, трагедия и фарс, героическое и смешное частенько ходят рядом. „C'est la vie”, – говорят французы. Такова жизнь. И они правы.

Трагикомическую историю поведал на своих страницах «Петербургский листок».

Рабочий из крестьян Василий Евстафьев, проживавший в доме № 3 по Мясной улице, так увлекся воздухоплаванием, что не пропускал ни одного дня, чтобы не побывать на Коломяжском ипподроме.

– Люди – птицы! Подумать только! Да что там птицы, люди быстрее их летают! – захлебывался он от восторга, делясь впечатлениями со знакомыми и незнакомыми.

Авария с аэропланом Попова подействовала на него удручающе. Он вернулся домой поздно вечером и всю ночь метался, бредил, вскакивал с кровати.

Утром купил поскорее газету.

– Ура, жив и невредим! – радостно возвестил он домочадцам, вбежав в комнату с газетой в руках.

Желая поделиться с близкими подробностями катастрофы, Евстафьев сел на подоконник раскрытого окна и начал читать газету, медленно и восторженно. Потом остановился, словно чем-то ошеломленный, глаза его лихорадочно заблестели, а лицо побледнело.

– Ах, до чего же хорошо Попов и Моран летают! – воскликнул он. – Они выделывают в воздухе такие комедии, что на душе страшно становится. Такие комедии, что вы и представить не можете. Вот я сейчас покажу!..

С этими словами Евстафьев вскочил на подоконник и, разведя руки, точно крылья, «выпорхнул» с четвертого этажа, прежде чем родные спохватились, прямо на мостовую...

Изуродованный труп несчастного был доставлен в покойницкую Петропавловской больницы.

Не его ли, этого безвестного Василия Евстафьева, следует считать первой жертвой русской авиации?..

Жюри состязаний, считая решение судей, поддавшихся шантажу со стороны Христианса и его компании, неверным и несправедливым, срочно запросило по телеграфу Париж, Международную спортивную комиссию, насколько правомерно такое решение.

К началу седьмого дня состязаний из Парижа пришел ответ, который гласил:

«Время может засчитываться при полетах на нескольких аппаратах, если: 1) контракты заключены с пилотами, а не на определенные аэропланы, и 2) если не существует в данном случае специальной оговорки».

Друзья и бесчисленные поклонники Попова ликовали: иностранцы-забастовщики остались с носом и были посрамлены. Им пришлось выслушивать немало колкостей и едких замечаний в свой адрес. На Международную спортивную комиссию жаловаться было некому. Хлопнуть же дверью и покинуть Петербург досрочно они все-таки не рискнули: удерживал манящий блеск золотого тельца.

Волей-неволей пришлось смириться с полученной оплеухой и проглотить столь горькую для их самолюбия пилюлю.

«День фатальных неудач, крушений, поломок и едва ли не катастроф» – так охарактеризовали седьмой день авиационной недели «Биржевые ведомости».

«Первое мая – самый несчастный день авиационной недели», – констатировал «Петербургский листок».

Увы, это было и в самом деле так.

Как только у «Райта» заработал мотор, публика заволновалась.

– Попов полетит! – раздались голоса.

Зрители уже предвкушали красоту его полета, но...

Не успел Попов подняться в воздух, пролететь один раз над трибунами, как его аэроплан начал «корчиться в судорогах».

«Опасность громадная, – отмечал один из репортеров. – Попов, играя с жизнью, продолжает полет. Аппарат кувырком летит вниз. Сплющивается, разламывается. Все так и ахнули!.. Полубольной, ушибленный позавчерашним падением, и – опять новая неудача!

Но Попов, беспечный, улыбающийся, выкарабкивается из-под обломков и, снимая теперь уже бесполезный войлочный шлем, как ни в чем не бывало направляется к баракам.

Разве не заклятие? На днях погиб один аппарат, сегодня искалечен другой. Ах, если бы скорее собрать ему денег на новый!»

Когда Попов, уцелевший каким-то чудом, выбрался из-под обломков своего аппарата, к нему подбежали солдаты и быстро утащили на салазках остатки разбитого вдребезги «Райта» к сараю, очистив от них площадку поля у трибун. Позже выяснилось, что в аэроплане Попова еще во время полета сорвалась проволочная оттяжка, посредством которой придавалась крыльям кривизна. Это-то и послужило причиной гибели аппарата.

«Так печально закончил свои состязания наш русский летун Н. Е. Попов», – сокрушался на другой день «Петербургский листок».

А вскоре после катастрофы «Райта» почти на том же месте упал со своим аппаратом Винцирс. К счастью, он тоже не получил тяжких увечий, а ремонт его аэроплана был делом нескольких часов.

Третьим пострадал Моран, который упал при посадке.

Потом вперемежку летали Эдмонд и Христианс, причем Эдмонд возил двух пассажиров – княжну Долгорукую и... баронессу де Ларош, которая уже отчаялась летать сама. (Кстати, впоследствии Софья Долгорукая станет одной из первых русских военных летчиц и примет участие в первой мировой войне.)

«Но после пережитого это уже никого не интересовало, – вздыхал репортер «Биржевых ведомостей». – Измученные нервы притупились воспринимать ремесленные полеты».

Не избежали, однако, аварий и другие, а именно – Христианс и де Ларош при попытке взлететь.

«Разбиты пять аэропланов, – писал «Петербургский листок». – Три человека получили легкие повреждения. К счастью, все авиаторы остались невредимыми.

Теперь Н. Е. Попов окончательно выбыл из строя, так как вчера сломал свой второй аэроплан, а баронесса де Ларош... отцвела, не успев расцвесть: она также сломала свой аэроплан».